– И заподозрил, что это неспроста? – поняла Тина.
– Видишь ли, у меня имеется определенного рода репутация…
– Не продолжай! – остановила его Тина. – Но имей в виду, это возьмет время, пока я запомню, что ты Гвидо, а не Виктор.
– Мое полное имя Гвидо Натаниэль Виктор Мария и еще двадцать три преномена,[5] если быть исключительно дотошным.
– Ты уж прости, Виктор, – улыбнулась в ответ Тина, – но в порыве страсти я вряд ли буду перебирать их все!
– А я и не прошу, – ответил он улыбкой на улыбку, – мне достаточно одного!
[1] То есть из лайки (нем.
[2] Кунган – узкогорлый сосуд, кувшин для воды с носиком.
[3] По‑видимому, бензол.
[4] Протазан и глефа – виды древкового колющего оружия.
[5] У римлян личное имя было подобно современному мужскому имени.
ГЛАВА 13. Предложение, от которого невозможно отказаться
1. Двадцать седьмой день полузимника 1647 года
В дверь постучали. Вежливо, но настойчиво, с намеком.
Вставать не хотелось. Вернее, не хотелось размыкать объятий, но…
– Иди! – улыбнулась Тина, выскальзывая из его объятий. – Судя по шуму, у нас снова переменились обстоятельства.
– Похоже на то. – Он встал с кровати и стал быстро одеваться, выхватывая свои вещи из путаницы поспешно сброшенной ночью одежды и тем облегчая поиски Тины, когда та пойдет по его следам.
– Уже иду! – крикнул он Ремту, по‑прежнему околачивавшемуся по ту сторону двери.
– Не спеши! – остановила его Тина. – Момент для побега мы упустили, а сражение без нас не начнется.
Она подобрала с кровати белую виссоновую ленту и начала пеленать грудь. Тина делала это удивительно ловко, движения ее были плавными и вызывающе чувственными, грудь – великолепна, улыбка – чарующа. И вся она – высокая и стройная, словно бы устремленная ввысь – производила настолько сильное впечатление, что у Виктора перехватило дыхание.
– Да, – кивнул он, отвечая на ее последнюю реплику. – Судя по всему, гостиница окружена, но приготовлений к штурму пока не слышно. Нас ждут.
– Почему ты такой умный? – Батистовая сорочка, невиданные в большинстве областей империи панталоны, похожие отчасти на обрезанные едва ли не по пах штаны, сшитые, впрочем, не без изящества из тонкой и мягкой ткани…
– А ты? – спросил он, застегивая пояс.
– Я? – Натягивание узких штанов из тонкого шевра само по себе являлось зрелищем завораживающим – почти как хрустальный шар, – но Тина еще и улыбалась к тому же.
– Мастер… – Он не произнес этого слова, но проартикулировал его достаточно четко, чтобы она увидела и разобрала.
– Ты прав, об этом я как‑то забыла… – Сапоги, сначала один, потом другой. – Быть простой девушкой куда легче…
– А принцессой?
– Трудно сказать. – Жилет, камзол. – Но на этот счет у меня имеются серьезные сомнения. И развеять их никто пока не смог. Можешь открывать!
– Так тому и быть! – И с этими словами он распахнул дверь.
В коридоре и в самом деле их ждал старина Ремт.
– Все пропало! – воскликнул маршал, едва дверь отворилась, и сделал «страшные» глаза. – Они везде!
– Доброе утро! – приветствовал его Виктор. – Насколько плохо обстоят наши дела?
– Честно сказать, не знаю. – Ремт сбросил маску простака и взглянул на Виктора «тем самым взглядом», от которого поеживались в свое время и не робкого десятка люди. – Дом окружен войсками, и, что характерно, я разобрал цвета всех трех претендентов.
– Войсками? – спросила Тина, появляясь из‑за спины Виктора.
– Ну, я бы сказал, что их многовато для утренней прогулки по городу. Но есть и хорошие новости – убивать нас пока вроде не собираются…
2
С утра шел мелкий дождь. Ничего серьезного, но настроение не поднимает. Сыро и пасмурно, и хочется напиться, хотя такого он себе никогда не позволял. Вся жизнь Сандера Керста была подчинена одной цели: он должен был, просто обязан – обречен памятью и кровью – вернуться туда, откуда изгнали его превратности судьбы. И вот этот день настал – так близко к удаче он еще никогда не приближался, – но отчего же тогда ему так тоскливо?
– Есть мысли? – Ада задала этот вопрос уже в третий раз. Разными словами, но дела это не меняет.
