Они задумчиво глядели друг на друга – Великий Энергетик и Тёмный маг, одинаково заинтересованные в понимании происходящего.
– Это хорошо, – равнодушно, но искренне ответил Глеб. Ты создал для себя культ денег, сотворил из них божка – это твоё право. А вот, когда вы начинаете всаживать другим свою религию, прививать её силой и обманом, – это уже совсем другой разговор.
– Я не понимаю умных фраз, типа «Сила не в деньгах, брат» или «Мы бедные, зато честные». Это всё оправдание своей слабости. Слабаки лишь оправдывают свое безденежье. Помнишь, на твоём дне рождения был один твой знакомый, который то ли поэт, то ли писатель, забыл как его зовут…
– Хороший парень, – сразу поняв, о ком идёт речь, отреагировал Корчагин.
– Посмотрел я на него, видно, творческий человек. Но как мне его стало жалко. Он реально голодный, бедно одетый, даже злой от такой жизни. И это он пишет стихи! А знаешь, как он мне ответил на мой вопрос? Я же писатель, откуда у меня деньги! Зато у меня богатый внутренний мир!
– Каждому своё, Вася…
– Это не только лишь слова. А тебе не кажется, что лучше бы он сказал, например, что он поэт, человек творческий, а поэтому богатый. Может, было так больше пользы, а, Энергетик?
– Это не его вина…
– А чья? Моя? Твоя? Может, дядя Юра его заставил? Твой друг даже гордился тем, что у него нет денег. Вот, мол, смотри, я копейки имею, но выживаю же! Да, он выживает. Рядом с тобой он начнёт жить? А я живу, и с каждым днем все лучше. И люди рядом с нами живут. А ваши выживают. Сколько у тебя возражений найдётся, Глеб?
– Я не борюсь с материальным, я просто, в отличие от тебя, вижу мир таким, как он есть на самом деле. Материальное и духовное не могут существовать одно без другого. Твои хозяева это прекрасно знают и специально разделяют то, что делить нельзя. Всё через страх и обман.
– Кого обманули-то?
Юрий Владимирович молча сидел у окна, курил и медленно цедил из стакана выдохшееся шампанское. Жига поправил греющий грудь амулет, глотнул от него умиротворения и мирно заговорил:
– Ты свою энергию жизни отдаёшь за напечатанную бумажку. Ещё хуже, что невосполнимые природные богатства утекают из страны за эти же бумажки. Смешно мне делается, когда я представляю, что двадцать килограммов хлопка и льна, отдают за сто долларовую бумажку, которая сделана из этих самых льна и хлопка и весит 1 грамм, а миллион долларов весит 10 килограммов. Деньги перестали в наше время быть эквивалентом товаров, работ и услуг, а сами стали товаром!
Вдруг Глеб замер, будто споткнулся. И судорожно сглотнул. Из бесшумно открывшейся двери вышли трое мужчин. Темнокожий бугай, видимо, охранник и двое хорошо знакомых ему человека. Точнее, одного из них, Игреца, он видел всего однажды, но зато прекрасно представлял его возможности. Второго видел куда как чаще, последний раз в среди наёмников, мечтавших поймать его в деревенском доме Дугини. Это был его бывший учитель физкультуры.
Картинка постепенно добавляла в себя всё новые частички пазла и становилась более понятной. Его вели по жизни с самого начала. Вели и Светлые, и Тёмные. Учитель физкультуры принял свой пост, когда Глебу было 7 лет, затем передал его под наблюдение начальника службы безопасности холдинга Дорожко, и как только связь между ними стала ослабевать, появился Зацепин. Белые силы целиком положились на Аркадия Вольнова. Может, был ещё кто-то, но это сейчас совсем не важно.
Зацепин и Дорожко вскочили с дивана.
– О! – воскликнул Корчагин. – Это ведь учитель физкультуры! Плохой из тебя сыщик и охранник…
– Привет, Корчагин, – буркнул тот в ответ.
Панасько Яков Семёнович имел доброжелательный вид, но от него всё так же дурно пахло, как и на первой встрече.
– Как самочувствие, Глеб Владимирович? – спросил он.
– До встречи с вами было лучше, – кивнул Жига. – Вы не подумайте, ничего личного, никаких далеко идущих выводов. Просто хочется побыстрее узнать, что вам нужно и как долго вы собираетесь меня пленить?
– Всё зависит исключительно от вас самих, любезный, – пропел Игрец, протягивая стопку бумаг.
– Слушай, Яков, – Глеб опустился на освободившийся диван, – ты для чего мне подсовываешь эту туфту? Давай подпишу тебе её, даже не читая, отпустишь?
– Отпущу, – признался тот. Только лучше почитай, а то будешь потом таращить глаза, и доказывай тебе, что сам добровольно на всё согласился…
– Это тот же договор, что ты мне в изолятор приносил?
– Пять-шесть предложений добавил только что. Война началась. Можешь глянуть…
– Какая война?
Игрец покачал головой. Улыбнулся.
– Да я понимаю, у тебя перед глазами самолёты полетели, и танки пошли… Ну ты хоть сам понимаешь, что война оружием сейчас невозможна, да и никому не нужна? Потеряли тебя конкуренты наши. Пэрэжэвають, – с грузинским акцентом произнес Игрец.
– Что конкретно в договоре изменилось? – поморщился Жига.
