Моголинян сел за стол, неестественно выпрямившись, так, будто у него окаменел позвоночник, и смотрел в одну точку. Перед ним лежали бумажки, и стояла лужица выпущенной крови. Подле ритуальной жидкости – резная деревянная шкатулка с откинутой крышкой. Внутри неё виднелась щепотка ничем вроде бы не запоминающихся мелких кристаллов. На вид – вроде соль. Только тёмная. В этот момент небеса прислали ещё одну визуальную посылку, и Жига догадался, что сей крупный порошок даёт тёмному иерарху силы. Одним движением он опрокинул всё содержимое на ладонь, дальше в рот, затем дернул со стола договор и тот разлетелся в сильных руках на мелкие кусочки.
– Думаешь, я не ожидал от тебя такой глупости? – хихикнул Игрец.
Корчагин промолчал, а Юрий Владимирович решил заполнить внезапную паузу:
– Ничего не выйдет у тебя Глебушка. У тебя дети дома, подумай о них.
– Да пошёл ты…
– Жаль, – проговорил Яков Семёнович отнюдь не страдальческим тоном.
– Ну, я пошёл? – вопросительно повернулся к нему Зацепин, явно в ожидании чего-то ещё.
Яков Семёнович Панасько достал из внутреннего кармана стопку свеженапечатанных долларов и швырнул Василию.
– Отдай мне документы на машину, – бросил дед Зацепину.
– Зачем?!
– Поставлю твою прекрасную крошку на ближайшую стоянку. Машины надо всем заменить. Ты что, думаешь, тебя не просчитали Светлые?
– Ладно, держи, – кивнул Зацепин.
– Давай начинай прямо сейчас, – настойчиво молвил Игрец, обращаясь к темнокожему охраннику. Себе Яков налил кофе и с улыбкой поставил кристалл на стол, скорее всего как напоминание сути происходящего.
Тёмно-синие руки молчаливого громилы выхватили из-за пазухи пистолет. Тихий хлопок опрокинул Корчагина сначала назад, потом тело подалось вперёд и рухнуло на пол.
– Ты что, сбрендил? – заорал дед.
– А ты как его связывать собрался? – спокойно парировал Панасько. Он в считанный миг поломает всем нам кости, мяукнуть не успеешь. Это снотворное.
– Послушай, Яков, я свою задачу выполнил на сегодня, – освободи от созерцания твоих мелких пакостей, не выламывай только ему руки, они важнее всего. Без них сила Творца ослабнет.
– Я тебе сказал – закончим, значит, свободен. Но не сейчас. Иди, за камеры сядь, пока Карс будет общаться с ним.
Очнувшись, Глеб увидел перед собой темнокожего бугая, один золотой зуб которого сильно бросался в глаза. Кровь из рассечённой брови прекратила течь и начала засыхать у левого виска, вызывая нестерпимый зуд. Очень хотелось почесаться, но руки по-прежнему были завязаны за спиной. Правда, Жига чувствовал: одно хорошее усилие, и оковы могут разойтись. Могут. А могут и не разойтись. Но в любом случае когда-то он попробует это сделать.
– Хорошо, – на неплохом русском сказал охранник. – Раз ты очнулся, я предлагаю тебе выбор. Твоя девчонка с сыном под нашим присмотром. Мы можем поступить, согласно своему плану. Я могу убить её, – только ты увидишь казнь. Нет, не по телевизору. Ты увидишь ее живьём.
То, с каким смаком громила говорил о убийстве, не ускользнуло от Глеба. Перед ним стоял настоящий садист.
– Видимо, не раз вкушал запах крови, – промелькнуло у Корчагина.
– Есть и другой вариант, – продолжал упоённо токовать афровыходец. – Я могу убить твоего сына у неё на глазах. А она будет все видеть. И будет знать, кто всему причина. Что ты выбираешь?
– А других вариантов в твоей башке нет? – спросил Глеб. Он тянул время, мысленно предполагая план атаки. «Только бы получилось освободить руки», – думал он, перебирая за спиной пальцами, напрягая и расслабляя мышцы.
– А ты, что, хотел еще конфету? – грубо заржал тёмный. – Пастилу в шоколаде?
Бывший детектив мысленно сравнивал себя с человеком напротив. Ловил себя на мысли, что темнокожие совсем не такие как мы, белые. Не хорошие, не плохие, просто другие. Как зебра от лошади отличается. Правилами игры, установленными тёмными и названными законами, установили, что на лошади можно пахать и сеять, а зебру не тронь. Так и тут, попробуй, обзови чёрного, так сразу расист, а те нас в своих кварталах убивают и режут, шума нет. Злость у людей только копится. Эти псевдо права человека самим афровыходцам и делают хуже. Подчёркивают их обособленность.
– Раз у тебя других предложений нет, – раздельно вымолвил Корчагин, – я выбираю сам. Я убью тебя.
– Ха, Ха… Ах, – смеялся садист, – какое смелое заявление! Будем надеяться, что твоя сучка и щенок его оценят.
Он отошел от стула, на котором был привязан Глеб, и приблизился к телевизору.
«Вот он, – самый подходящий момент, – мелькнуло у Корчагина. – Он не смотрит на меня, я скрыт от него спинкой дивана… Ну, давай, действуй!..»
И в этот момент раздался звук открывающейся двери. Тот звук, которого ждал Жига всё это время. Ждал и боялся.
– Есть третий вариант, – спокойно произнёс Игрец. – Вариант нашего сотрудничества. Я готов действовать в рамках закона.
– Законы вами пишутся, чтобы управлять людьми, а я хочу жить по законам, которые существуют, чтобы людей охранять и помогать им. По твоим законам я играть не собираюсь…
