– А я люблю любовницу, да и то бывшую, – грустно признался Корчагин, думавший в это время о Варваре.
– Люблю, когда разговор закручивается. Хлебом не корми, дай поразмышлять вслух и вместе, – вмешался в разговор Саша Журавкин. – Был момент в жизни, когда всё достало, всё приелось, будто цвета мира померкли. Я купил билет туда-обратно до Дубны, сел на электричку с Савёловского вокзала и просто ехал.
– И привык ехать, – перебивая, засмеялся Шкаф.
– Пришло понимание на обратной дороге, через три часа, – игнорируя прикол товарища, продолжал Жура. – Ты, Шкавцев, сидишь и поглаживаешь бровь. Сначала ощущал, видимо, что-то приятное. Теперь, через 3 минуты, чувства стали нейтральными, а через десять минут ты перестанешь вообще замечать свои пальцы на теле. Тактильная адаптация. Помните, неделю назад свет выключали? Сначала мы все ослепли – ничего не видно, но через несколько секунд зрение уже к нам вернулось. Зрительная адаптация. Люди к тухлой картошке привыкают и на чёрную икру смотреть не могут. Вкусовая адаптация. Глеб, ты сейчас с улицы недавно вернулся, запах приятный в камере у нас? – поворачиваясь к столу, спросил Саша.
– Честно говоря, не очень…
– А привыкание органов обоняния, как и зрения, и вкуса, и ощущений в прошлых примерах, уже сделало так, что ты перестал замечать этот запах. Человек адаптируется, это защитный механизм! Народная мудрость говорит: «Человек привыкает ко всему!»
Вспомните, мужики, в детстве мир был особенно ярким, небо особенно голубым, а соль особенно солёной! А сейчас мы привыкли! Ну, мир и мир. Всегда такой. А первый восторг от моря! Сейчас всё куда скромнее. Сколько у вас было любимых песен? То же самое привыкание…
– Жура, ты прав, тут с чем-то трудно не согласиться, – в тон ему произнёс Глеб, – любовь, однако, самое сильное, и самое яркое, и самое неизученное чувство. К жене я привык, к Варваре, кажется, привыкнуть невозможно, она такая разная…
Спор вспыхивал и затухал, но Глеб уже игнорировал, разглядывая неровности потолка и неравномерность наложенной на него краски. Открыв для себя новый мир или, точнее сказать, расширив его границы, Корчагин думал о том, что важнее подходить друг другу на уровне сущностей, на самом высоком уровне понимания. Любовные вибрации при этом будут идти на одной волне, и законы привыкания такой любви не страшны.
На очной ставке адвокат обещал приехать послезавтра, предварительно встретившись с Зацепиным. Жига, как не раз у него уже бывало, отпустил внутри себя струны, перестал дёргать за вожжи коней и позволил ситуации разрешаться самостоятельно. Себе он определил роль смотрящего со стороны, что иногда очень помогало оценивать вещи здраво, не впадая в чувственный кретинизм. Глеб был не уверен в необходимости очередного адвокатского посещения, но решил воспользоваться такой возможностью для весточки Варваре. Можно будет потом из Москвы послать курьера, а самое главное, конверт будет снежно-белым, без отметки о месте нахождения отправителя. До наступления темноты несколько раз хруст и шелест рвущейся бумаги летел в мусорное ведро. Ночью импульсивные вспышки эмоций стали материализоваться, а слова стали приобретать форму и выстраиваться в дружные ряды. Оставалось сохранить в памяти эти ряды и утром наложить их на бумагу. Проснувшись, плутая в мыслях и желаниях, пробуя обуздать их и привести в привычное для ума состояние, бывший детектив пришёл к выводу, что письмо нужно отправлять без текста. Простой чистый конверт без реквизитов отправителя хранил в себе шесть четверостиший, которые ночью смысловой лавиной свалились к нему из инфосферы. Глеб разглядел в любимом человеке стихии огня, воздуха, земли и воды. Каждый природный элемент щедро одарил Варвару своим законным присутствием.
