На следующий день спокойный и уравновешенный Шкаф стал похож на дерзкого и нервного подростка. Его заторможенный взгляд яростно бродил по стенам камеры. Он грыз ногти, срывая вместе с ними заусенцы. Небольшие капли крови просачивались через потревоженную плоть.
«Я вам докажу, что я привыкать не собираюсь, – надрывным басом голосил Андрей, – и вам, и им, всем докажу».
Усмирять его никто не собирался. Тарелка с недоваренным пшеном полетела в дверное окошко. Едва не задев баландёра, давно отвыкшего от таких выходов гнева, посудина смачно звякнула о железо. Камеры с бывшими сотрудниками такие эмоции выплёскивали крайне редко. Шкавцева увели для принятия усмирительных процедур, лучше всего для этого подходил «стакан». Ближе к вечеру Андрея вернули на несколько минут за вещами. Он молча перекидал предметы первой необходимости в пакет и, не оглядываясь, вышел из камеры, где запел песню про гордых варягов, которые не сдаются на милость врагам.
Почти сдержав обещание, через три дня, к закату рабочей недели, адвокат пожаловал своим посещением Сергиев Посад. Стратегия защиты почему-то изменилась. Предлагалось подписать сотрудничество со следствием. Ввиду отсутствия отягощающих обстоятельств, при наличии множества смягчающих, это позволит, по его мнению, рассматривать статью по нижнему пределу, предусмотренному законом. Однако статьи за похищение людей и вымогательство в особо крупных размерах наказывали суровее, чем за иное убийство человека. Шесть лет тюрьмы для многих людей становились билетом в один конец. Мобильный телефон Зацепина, по словам адвоката, молчал. Глеб знал, что все, причастные к этому делу, уже давно перестраховались, нашли себе алиби, приплатили за места в больницах или санаториях. Одним словом, залегли на дно, покуда не утихнет «шухер». Зарождавшиеся временами злость и желание честно всё рассказать следователю приходилось душить в зародыше, так как его необдуманные показания лишь добавят в дело уточнение – «группой лиц по предварительному сговору». Было ощущение раздвоенности. Жига имел право сомневаться, но проверить и предпринять ничего не мог и почему-то не хотел.
– Ты знаешь, что ты делаешь? – скорее для виду спросил у адвоката Глеб.
– Что делаю, я знаю, а что получится, одному Богу известно, – глаза говорящего указали на потолок.
– А ты в Бога веришь? – удивился Корчагин.
– И в нашем деле тоже без веры нельзя… с детства бабушка старалась привить мне любовь к Богу, – признался защитник прав и свобод граждан.
– А привила страх…
Бывший детектив увидел истинные причины и мотивы набожности собеседника. Не составило бы труда точно описать ход его мыслей и по другим жизненным вопросам, но Глеб решил не пользоваться открывшимися ему способностями для таких целей.
– Представь, дорогой защитник, что ты поменялся с Богом ролями, – начал описывать возникший в голове образ Корчагин. – Трудно, конечно, но ты постарайся. Теперь ты не адвокат, а могучий повелитель миров. А тот Бог, которому ты поклонялся, спустился на землю и стал обычным человеком. Ты станешь восхвалять его, любить так же, как сейчас, и просить его внимания? Никогда. А куда всё пропало? Сущность и личность Бога осталась неизменной, а куда тогда пропала любовь?.. Никуда. Её и не было. Был страх. Ты сейчас уважаешь Бога, потому что он сильнее тебя.
Адвокат явно не ожидал услышать такие слова от обвиняемого в похищении людей. Он ничего не ответил, потому что сказанное пока не закрепилось внутри и не всосалось в кровь.
– А ты в Бога веришь, Глеб?..
– Уже нет, я в него не верю, я его знаю, он внутри меня! – Немного подумав, Корчагин сказал, – я согласен сотрудничать, сообщи следователю и готовь досудебное соглашение. И ещё, окажи одну услугу, пожалуйста. Очень важно для меня. Это по делам душевным.
В руках адвоката оказался запечатанный конверт и клочок бумаги с адресом получателя. Юрист согласно кивнул головой.
Вернувшись в место постоянного пребывания, Жига сразу увидел, что койка Шкафа уже была занята. Вновь прибывший сокамерник лежал, отвернувшись к стене, и почти целиком накрылся одеялом.
– К нам майора бывшего приладили, – почему-то шёпотом сказал Жура, – странный какой-то дедок, молчаливый. Только и удалось, что два слова вытащить, кем служил и за что заслужил.
– И за что пострадал? Взяточник, как и вы? – поинтересовался Корчагин с некоторой долей иронии.
– Говорит о том, что смотрел в адскую коробку в не предусмотренном для этого месте и в неположенное время, – вмешался в разговор Сеня, – говорим же тебе, что чудной товарищ.
