Любопытство заставило сконцентрироваться на укрытом под одеялом чудаке. Чувствовалось приятное, тёплое покалывание между пальцами рук. Исходившее от человека силовое поле показалось знакомым. Внезапно поток по каналу информации прекратился. Попытки заново установить невидимую связь результата не дали. Глеб упёрся в невидимую защитную стену, усиливал давление, пробовал обойти стену с разных сторон, но лишь чувствовал, как теряет силы и терпение. Неподвижно лёжа на койке, за несколько минут он умудрился потратить больше половины своего энергетического потенциала, и сам провалился в бессознательную дрёму.
– Жига, просыпайся, что щемишь как сурок, пропустишь всё, – радостно кричал обычно сонный по утрам Сеня.
– Вы, что тут, все по очереди с ума сходить будете?.. Какого хрена ни свет ни заря вскочили?..
– На чудо позреть хотели, а чудо оказалось чудное, а диво оказалось дивное, – каким-то экранно-сказочным голосом протяжно выдавал Саша Журавкин.
Удивление бывших оперативников даже на язычок улитки не могло сравниться с настоящим дивом, явленным Глебу. За столом, ловко подбрасывая в воздух три яблока, сидел и улыбался Стоян! Хотя нет, этого быть не могло! Пепельные волосы перекатывались густой волной, падая на светлую льняную рубаху. Благородный лоб, на котором можно было заметить неглубокие следы морщин, пересекавших одна другую и, вероятно, обозначавшихся гораздо чётче в минуты душевного беспокойства. Взгляд его – непродолжительный, проницательный, но лёгкий, оставлял впечатление равнодушного спокойствия. Широкое, скуластое лицо было довольно приятно, и цвет кожи был свежий, не изоляторный.
– Стоянов Семён, чтоб тебя родимец и трясца побили! – обращаясь к Глебу и для чего-то поменяв местами фамилию с именем, произнёс чудак, – вот и свиделись снова.
Теперь уже пришёл черёд Журы и Сени забрести в лианы недоумения. Они как-то по-глупому переглянулись. Показалось, что на голове обоих волоски стали выплясывать чечётку.
Взмах руками, и яблоки на столе стали напоминать трясущееся желе.
– А вот так вам, как нравится, чтоб вас язвило, пятнало, стреляло, – дурачился седобородый.
– Жига погляди, он опять яблоки куда-то спрятал, – восторженно прикрикнул Саша.
Корчагину стало понятно, каким образом старому знакомому удалось возбудить искреннее восхищение сокамерников. Он подошёл к Журавкину, взял его за вспотевшую от напряжения руку, и чужую ладонь заставил дотронуться до невидимого яблочного желе на столе.
– Скажи, ты чувствуешь потерянное яблоко? – с возрастающей уверенностью спросил Глеб.
– Чувствую… Вы из одного цирка, ребята? Как это получается?..
Бывший детектив понял, что находящиеся на другом уровне вибрации предметы люди не видят, но ощущать могут. Он посмотрел на Стояна и за пробежавшими между бровей тонкими иголочками получил информационное сообщение без слов: «Уровни вибраций могут быть различны, если бы я повысил её силу, увеличил мерность, то никто не смог бы ощутить предмет».
Принимать потоки смысловых образов было не трудно, но вот отправлять детектив пока не решился. Ведь надо послать именно нужную мысль, а не салат оливье из догадок, чувств и эмоций. Это в астральном теле всё просто, там работают свои органы восприятия и чувств, а когда перед тобой стихия плотных материй, запутаться ой как возможно.
– Ты как сюда попал? – откусывая проявившееся яблоко, словами спросил Жига.
– Вечером проник в M-Видео, включил телевизор и сам позвонил в полицию, чтоб тебя притка ударила в родимчик, – спокойно ответил бородач.
– Так это ты телевизор адской коробкой вчера называл! – догадался Семён Клевцов, – ну, ты отец даёшь, брависсимо.
Корчагин не без труда переключил сознание из одного тела в другое и обратно. Сейчас он опять мог действовать в обоих телах, поэтому постарался спросить, не произнося слов. Ум пока ещё требовал подтверждения «волшебных» способностей сущности. Сформулировав вопрос в мысленном поле, посмотрел в глаза Стояну и оформил инфопосылку. «Хватит обезьянничать, офицеры СИЗО знают, что ты в этой камере? В каком ведомстве ты служил?»
– На этот раз я реально обвиняемый, – не открывая рта, отвечал Семёнов. – Чтобы оказаться с тобой в одной камере, пришлось немного скорректировать действия товарищей в погонах. Небольшое влияние без вреда здоровью. А на службе у людей я так давно, что даже страшно говорить. Среди больших руководителей в Москве есть наши люди, Глеб, они и подтвердили, что я раньше был майором ГРУ.
Информация передавалась в мире утвердившегося изначального света, и границы между физическим и тонким телами постепенно стирались. Корчагину было очень комфортно, несмотря на то, что он пока не понимал, к каким «своим» причислен без его же ведома. Канал, по которому следовали потоки, был кристально чист и открыт только им двоим. Когда-то в детстве многие мечтали иметь возможность разговаривать с товарищами, братом или сестрой словами, понятными только им. По этой причине стихийно в недалёком прошлом рождались языки у заключённых, моряков, портных и священнослужителей.
