Мальчик оглядывался по сторонам, щуря глаза и звучно втягивая влагу носом. После прохладного осеннего воздуха из двух ноздрей сразу потекло, и сопай ярким красным пятном выделялся на миловидном личике почти отрока. Матица служила условной чертой, которая разделяла избу на две части: переднюю и заднюю. Чужак никогда не заходил без приглашения за эту невидимую границу. Знахарка же сразу посадила ребёнка за стол, что говорило о готовности оказать посильную помощь. Плавно пощёлкивали берёзовые дрова, наполняя дом благостным ароматом и теплом. Печь располагалась слева от двери. Устье её было направлено к окнам, к свету. Рядом с долгой лавкой, идущей по боковой стене от печи, стояла прялка, на которую падал оконный свет. В красном углу избы-прялки, где по обыкновению молились, горела небольшая лампадка. С этим углом была связана вся жизнь: рождение, свадьба, похороны. На полу под лампадкой стояли первый и последний сноп недавнего урожая, как залог будущего плодородия. Икон и образов не было. Саженный чур бога Рода, немного рассохшийся от времени, своими морщинами-трещинами излучал древнее могущество. Рядом с кумиром располагался небольшой столик, на котором мальчик разглядел бычий рог, пепельницу для благовоний, небольшой колокол, чёрную восковую свечу, какой-то травяной отвар и заострённый каменный кристалл.
– Возьми, хлопец, табурет и присядь, миленький, под лампадку, – пропела старушка и, повернувшись к матери, добавила, – действия мне надобно направлять в сторону красного угла.
Отрок на удивление спокойно встал, взял табурет и смирно сел рядом со столом-алтарём, начурно выпрямив спину и рассматривая кадушку с землёй.
Только светало. Сурия одарил землю первыми, ещё красноватыми лучами. Почувствовав ветер Радун, знахарка намазала лицо мальчика дёгтем, взяла в одну руку свечу, в другую конопляного масла и, обращаясь на восток, прошептала: «Мать сыра земля! Уйми ты всяку гадину, нечистую от дурмана и лихого дела». Затем Анастасия Святозаровна вылила на землю в кадушке часть масла. Обращаясь на запад, ведующая мать продолжила: «Мать сыра земля! Поглоти ты нечистую силу в бездны кипучие, в смолу горючую». На юг произнесла: «Мать сыра земля! Утоли ты все ветры полуденные, затменье ума несущие, уйми пески сыпучие, что память дурманят». И, наконец, протянула на север: «Мать сыра земля! Уйми ты ветры полуночные со тучами, помоги батюшку родимого вспомнитя отроку». За каждым обращением она проливала масло на землю в бочке.
Пацан задрожал и начал тихонько плакать. Дрожь охватила всё его юное и слабое тело. Ведунья быстро сдёрнула с гвоздя овечью шкуру, вывернутую для чего-то на изнанку, и накрыла парня. Смела веником с пола разбросанную сушёную лесную траву и бросила в печь. Яркая вспышка заставила мать резко вздрогнуть от неожиданности.
– Что-то он трясётся, Настенька, так должно быть? – испуганно пролепетала женщина.
– Нечисть выходит… Даже за такую короткую жизнь человек успевает нахватать косых взглядов завистников, ругань в спину и прочие тёмные «посылки»… Это всё отлетит, а вот с основной проблемой мне справиться вряд ли удастся…
– Ну, уж постарайся матушка, поколдуй, – умоляла мать мальчика.
– Ты, Зинаида, сама не ведаешь, что молвишь. Колдун тот, который может менять своё сознание и целенаправленно влиять, оказывая биоэнергетическое воздействие. Эти способности больше или меньше есть у любого человека. Ясно дело, что природа кому-то больше даёт, но потенциально-то может каждый. Только вот, если Боги дали больше силы тому человеку, который наложил туман в голову твоего сына, я справиться не смогу без помощи мальчонки. А он ещё маленький и вряд ли что-то поймёт.
Зинаида подошла к сыну, нежно сняла с него старую овечью шкуру и обняла. Мальчик перестал дрожать и улыбался во весь рот. Лицо покрыл здоровый румянец и проснулся знакомый блеск глаз, которого мать не видела уже больше двух месяцев.
– Тётушка Настя, не побалуете меня кусочком чёрного хлеба с растительным маслом и солью? – пробубнил отрок.
– Ой, батюшки, и аппетит появился, – радостно замахала руками женщина.
– Погоди, Зинаида, – одёрнула знахарка и взяла с алтаря фотографию отца мальчика, лежащую всё это время лицевой стороной вниз.
– Во имя светлых Богов Наша… зри, – надрывно прокричала знахарка и повернула фотографию к сыну.
Мальчик на радость женщинам взял фотографию и, вглядываясь в неё, тяжело задышал.
– Я узнал, – наконец сказал он и разорвал образ отца на мелкие кусочки, – это бесовское отродие. Убью тварь.
Лицо покривила ехидная улыбка, и желваки нервно заходили. Двое крепких мужчин на крик сразу вошли в избу. Не успев нагнуть голову, оба набили по приличной шишке на лбу. Чтобы сберечь тепло, двери делались низкими, с высоким порогом, который не пускал холодный воздух. Входя в дом, человек невольно кланялся порогу или получал по лбу.
