Корчагин не произнёс ни одного слова не только потому, что ему не хотелось мешать очень познавательной беседе, и не от того, что ему перебивать старших не позволяло воспитание, ему просто стало отчего-то трудно говорить. Грудину сдавило тисками, и лица окружающих теряли отчетливость. И всё-таки он не выдержал:
– Пошли отсюда, Воля, мне как-то трудно тут. Не обижайтесь, Сергей Харитонович, вы, наверное, всё правильно сказали…
– Да ты ни хрена не понимаешь, Жига! Нам идти некуда! Я в этом доме читал несколько книг об иности и славных Богах, о великих ипостасях и об истинном знании. Любая из книг крепко цепляла меня, – почти кричал Воля. – Я долго не мог отделаться от прочитанного и осознавал, что написавший их был далеко не во всём прав… Так же не прав, как сейчас не прав господин Чувилов.
Глеб встал и пошатнулся. От него не утаилось, как внимательно смотрел на него Хран. И ещё он заметил, как хозяин, стоявший точно напротив него, поднялся вместе с ним, всматриваясь в каменный амулет. Ему было понятно, что Вольнов прав и хозяин квартиры ошибается, кем бы он ни был. Самым сильным доказательством своей истинности моголинян считал древний листок, переданный мудрым Старцем, который прятался сейчас во внутреннем кармане куртки. Хотя, почему листок? Доказательств было столько, и каждое из них само по себе исключало возможность ошибки.
– Перечитай эти книги через десять лет, и они откроются тебе другими образами, – еле выдавил из себя Корчагин.
– Ты умничаешь? – почти хрюкнул бывший банкир. Глеб подметил, что совсем не узнаёт величавого и спокойного друга, являющего для него пример осознанности многие годы. – Когда ведёшь солдат в бой, больше всего переживаешь за того, с кем рос с детства, – совсем завял Аркадий.
Великий Энергетик сгребал плечами стенки коридора, раскачиваясь то в одну, то в другую сторону. Корявые тени на стене, и мерцающие боковики светильников дополняли томительную картину тягостного молчания. Что-то сильным магнитом тянуло вправо. Если бы не узкий коридор, то могло показаться, что кто-то сильно толкал с левой стороны в бок.
– Я буду рад вас увидеть снова, Глеб, заходите, – как-то по-простому сказал хозяин. В этот момент он стал совсем другим, простым, близким деревенской душе, своим. Хран говорил так, как Жига сейчас от него ну никак не ожидал.
– Высшие Боги, откуда всё берётся? – подумал Глеб. Что-то и кто-то выталкивал его в закрытую дверь комнаты, уходящую в глубь прихожей.
– Сергей Харитонович, можно я пройду в это место? – не своим голосом хрустнул Глеб, тыкая указательным пальцем в манящую дверь.
– Вам там делать нечего, молодой человек, – сухо отрезал Чувилов.
Корчагин ощутил внутри тревожный трепет, почти такой же, как тот, что наполнил его душу в день, когда он без предупреждения приехал к Варваре и почувствовал там своего сына. Не увидел, не узнал, а именно почувствовал. Он ногой толкнул дверь комнаты, шагнул через порог безо всякого разрешения. Одной сплошной болью резануло глаза. От дубовых книжных полок, сквозь густой слой пыли, попеременно вспыхивали неземные яркие образы, сбивающие с ног. Глеб тушей свалился на диван и закрыл лицо руками.
– Здравствуй, Великий Энергетик! Истинно светел промысел небесный, приведший тебя ко мне, – отозвался Хран, приклоняя кивком голову, как это при входе в квартиру делал Вольнов. Добро пожаловать в Пещеру, моголинян!
– Здравствуй, Хран!
Через минуту вряд ли кто-то мог определить спит человек, умер, а может, просто мертвецки напился. Безвольное тело Великого Энергетика, наконец, нашло то место, где сможет набраться сил, да что там сил, просто выспаться бы.
Вольнов перестал понимать происходящее совсем. Удивленно хлопал ресницами, улыбался и щипал бровь.
– Ты это, Сергей Харитонович, зачем концерт всю дорогу играл? – собрался с мыслями Аркадий, когда они вдвоём вернулись на кухню.
– У тебя, Вольноход, свой шаг, вот ты ему и следуешь, а у меня свой. Я должен был проверить его последний раз, так велено мне. Настоящий Энергетик никогда не сможет выйти из помещения Пещеры, не взглянув на книги, то есть, не отведав пищи РА для просветления. Я ждал, пока он их почувствует.
– Это и есть Пещера? – невероятным усилием воли взял себя в руки Аркадий.
– Да ты не переживай, Старец, – потянулся за чаем профессор, – повредить храну может, наверное, только прямое попадание ядерной бомбы. Тут на тонком плане такая защита, что можно двери квартиры спокойно открытыми держать. Да и потом, показать свет сове или кроту, значит скрыть его от них, так как он ослепит их и станет для них темнее мглы. Только одни просветлённые или лица, достойные стать ими, прочтут всё и, может быть, кое-что поймут, а некоторые прозреют.
– Всё равно, как-то странно…
– Ты знаешь, что Асгард Ирийский, нынешний Омск 106 310 лет простоял?
– Слышал, конечно…
– А как в 1530 году его разрушили, знаешь?
– Слышал, Джунгары из Китайской Аримии пришли и взяли…
– Вот именно, что пришли и взяли. Только перед этим на тонком плане охрану города сняли. А жрецов сильных рядом не оказалось…
