Я прижимаюсь к нему всем телом, стараясь при этом еще и от одежды избавить. Не очень получается, но логика здесь неуместна. Мы целуемся как в бреду, долго и упоительно, со стонами и судорожными вздохами, до подгибающихся колен, потери равновесия и сбитой мебели. А до кровати все никак не доберемся. Арсения приходится силком затаскивать в гнездо из ароматных простыней. На нем все еще остались брюки, но мы почему-то не спешим от них избавляться, будто у нас есть всего один-единственный раз, который должен длиться как можно дольше. Он сверху, а я обвиваю его руками и ногами, изгибаясь, будто в попытке определить границы терпения. Думаю, любой другой мужчина на месте Арсения уже сдался бы, даже больше: если бы так соблазняли меня, я бы уже не выдержала; и его терпение только больше распаляет, раззадоривает.
Он не невозмутим и не равнодушен, каждое легкое касание вызывает отклик в его теле, и я чувствую это так остро, будто наши симпатические системы переплелись между собой тоже. Не могу оторваться от его лица, на котором явственно читается неприкрытое наслаждение, не могу наглядеться. Это самое восхитительное зрелище всей моей жизни. И я не знаю, хочу его продлить или сдаться на милость инстинктам, покончить с этим безумием и задать тот самый вопрос: повторится ли это снова.
Не выдержав, толкаю Арсения в плечо в попытке опрокинуть на спину, и… ничего не выходит, он едва-едва поддается. Усмехаясь, продолжает меня пытать своими ласками, доказывая, что лидерство мне не заполучить — да и не очень-то нужно. Только ошибается. Приходится действовать хитро: сначала притвориться, что сдалась, и только потом собрать все силы, оттолкнуться и перевернуть нас обоих. Удается. Окрыленная успехом, я падаю к Арсению на грудь и, не скрывая торжества, шепчу:
— Вот видишь, я победила.
Однако он не отвечает. Руки лежат плетьми вдоль тела, даже не пытаясь меня касаться. Именно в этот момент становится страшно. А вдруг его в драке травмировали? Дезориентация, нескладность мысли… пытаюсь почуять в дыхании алкоголь (ведь всего минуту назад мне было не до этого), но если запах и есть, то он очень слабый — всего на пару бокалов вина. Получается… дело в травме?
Меня аж подбрасывает. Вскакиваю, зажигаю все-все лампы в спальне, начинаю осматривать голову Арсения, ведь там может быть рана, которую в темноте было не разглядеть. Но все оказывается еще хуже, потому что это не просто рана, а обработанная рана. То есть, его осмотрели врачи, оценили степень повреждений, но не отправили в больницу при очевидных симптомах? Почему? Он не поехал в больницу? Сбежал из стационара? Или… или пострадавших было столько, что они не уследили за одним из пациентов? Несколько минут я не могу пошевелиться от страха. Я же ему навредила. Судя по всему, у Арсения были провалы в памяти — он ничего мне не сказал, — а потом… потом мы совсем не пощадили друг друга в глупом петтинговом марафоне. Когда я успела сойти с ума настолько?
Из груди рвется всхлип… Нужно срочно решить, что делать. Вызывать скорую? Дьявол, да я со стыда сгорю, если все будут обсуждать, каким именно образом нейрохирургический ординатор профукал сотрясение мозга! Я должна его осмотреть сама, должна убедиться, что не сделала хуже.
Наконец, откашлявшись и взяв себя в руки, принимаю решение. Достаю из шкафа первые попавшиеся не очень мятые вещи, а потом брызгаю водой в лицо Арсения. Мне никак его не спустить на первый этаж, остается надеяться только на то, что он очнется. Везет — он открывает глаза. Осталось минимум — не дать ему отключиться, пока мы не окажемся там, где я смогу ему помочь.
— Мне нужна каталка, — кричу, затаскивая в больницу полубессознательного Арсения. Он безумно тяжелый, моя спина к такой нагрузке не привыкла, и теперь разламывается.
Первым подбегает, как ни странно, доктор Горский и помогает уложить пациента. Он сегодня дежурит? Или вызвали? Я не знаю, мы не так часто пересекаемся, но хорошо, что помогает именно он: нарвись я на Капранова — сама бы разбиралась, а капелька чужой здравости сейчас очень к месту.
— Арсений, не отключайся, слышишь? — легонько ударяю его по щеке, отчего у кардиолога глаза начинают вылезать из орбит. Еще бы, притащила в больницу неизвестно где подобранного парня, а теперь по-хозяйски шлепаю его по щеке.
— Что с ним? — спрашивает Горский, светя фонариком в глаза. Арсений, вроде, и в сознании, но связно разговаривать не может. Это выяснилось еще по пути сюда. Я пыталась заставить его болтать, но в результате стала заниматься этим сама, и как можно громче.
— Черепно-мозговая, тело покрыто синяками. Нужно сделать МРТ.
— Иди переодевайся, я осмотрю и закажу томографию.
