На стуле около окна сидит женщина. Локти уперты в колени, голова опущена, руки сцеплены на затылке поверх перепутавшихся рыжих волос. Плачет? Не удивлюсь. Пытаюсь вспомнить ее имя — точно знаю, кто передо мной, — но удается не сразу. То ли потому, что боль в голове не обычная, то ли мы просто слишком редко виделись.
— Карина? — наконец зову, потому что, увлеченная своими бедами, она точно не заметила моего пробуждения, а быть застигнутым за разглядыванием жены Алекса вовсе не хочется. Она вздрагивает от неожиданности — видимо, вся на нервах. — Почему вы здесь?
Карина расцепляет руки и поднимает голову. Лицо у нее припухшее от слез, но глаза уже не красные, просто пустые и грустные. В прошлый раз она выглядела на зависть, а сейчас, в небрежной одежде, без косметики и под влиянием переживаний, жена Алекса добрала каждый год из тех, которые раньше можно было предположить разве что по наличию взрослых детей.
— Я решила, что вы проснетесь первым, — хрипло отвечает мне. Смотрит, но не видит, и до чужих проблем ей, кажется, никакого дела. Это понятно. А вот ее присутствие здесь — нет.
— Первым из кого? Что произошло? — Я достаточное количество раз вляпывался в неприятности, чтобы понять: дело дрянь, пора готовиться расхлебывать.
— Надеялась, что вы мне ответите.
— Если есть в чем обвинить — делайте это прямо, а не намеками, — мрачнею. Может, что и сделал паршивое, но уж точно не по умыслу.
— Извините. Просто когда в реанимации оказываются твой муж и дочь, очень хочется понять, как же так получилось, а ответов у меня нет, только два свершившихся факта. И… и вы. Больше даже спросить некого. Сантино, вы хоть что-нибудь помните?
Такое случается со мной редко, но даже ответить нечего. Алекс и Жен в реанимации? Не могу разобраться в ощущениях. Пока что чувствую только злость и непонимание. Как? Как они пострадали?
— Вообще ничего, — пытаюсь выговорить как можно ровнее.
— Пожалуйста, хоть что-нибудь… — начинает умолять, а потом встает и прижимает руки к груди. — Мне сказали, что вы попали в аварию, как и мой муж, но вас привезла сюда Жен. А затем, когда узнала об отце, ей стало плохо. Вы были с ним вместе? Но как тогда оказались с Жен? Что произошло? Почему? По какой причине я рискую потерять половину своей семьи?! Врагу таких вопросов не пожелаешь!
В такие моменты мне хочется материться в голос. На меня пытаются возложить не только миссию осведомителя, но еще и спасителя, будто, если я смогу ответить на вопросы, ей полегчает. Только мне бы лучше кто пояснил, как выгнать из палаты женщину, жизнь которой внезапно пошла трещинами. Потому что от изобилия «приятных» известий голова уже раскалывается. Сжимаю зубы до скрипа и начинать молить о приходе врача. Не думаю, что в понятие «покой» входит полкило драмы, а мне бы капельку тишины, чтобы сосредоточиться.
— Я отправила Яна за вашими вещами, — внезапно забывает о причитаниях Карина и переходит на деловой тон.
— Спасибо, — ошалело говорю.
А она рассеянно кивает и покидает палату, оставляя меня в одиночестве, позволяя попытаться вспомнить случившееся. Алекс звонил мне днем, обещал, что вечером поедем к Григорию — а дальше ничего. И все было бы ясно, если бы я каким-то чудом не оказался у инопланетянки. Как? Сдается мне, ответить на этот вопрос может только она. Если, конечно, очнется.
От мыслей о ее операции в груди что-то тянет и хочется на кого-нибудь наорать, врезать по чему-нибудь… Никогда не понимал, как можно объяснить словами, что чувствуешь. Бесит — бьешь, нравится — ласкаешь. Вот и вся премудрость. Костяшки пальцев у меня всегда красноватые, хотя в последнее время, как уже говорил, я существенно присмирел.
— Добрый день, я доктор Архипов. Как себя чувствуете? — говорит молодой врач, появляясь в дверях палаты. Выглядит он крайне уверенно, несмотря на юный возраст. Ровесник инопланетянки, наверное. Значит, не полноценный доктор, а так, недоучка.
— Что со мной случилось? — спрашиваю, решая проверить слова Карины, и, заодно, понять, сколько мне валяться на дерьмовых простынях.
Он не отвечает: светит фонариком в глаз, пытается заставить следить за пальцем, но мне его игры в великого целителя неинтересны. Подчиняюсь только чтобы отвязался побыстрее.
— Что произошло? — спрашиваю настойчивее.
— ДТП, у вас сотрясение мозга. Можете назвать свое имя?
— Арсений Каримов.
— Сегодняшняя дата? — спрашивает, на ходу карябая что-то в карте.
— Зависит от того, сколько часов я проспал.
Архипов хмыкает, и, судя по всему, признает меня вменяемым, а затем наконец доходит до темы, которая интересна нам обоим:
— Помните что-нибудь?
— Ничего.
— Обычное явление после травмы.
— То есть я ничего не помню, и это нормально? — начинаю звереть. Как я должен понять, что со мной произошло? Терпеть не могу терять контроль над ситуацией, особенно когда на кону нечто важное.
— Сколько вы забыли? — уточняет парень.
— Несколько часов до травмы и после.
— Да, это нормально. Вы попали в аварию, и организм просто пытается защититься, как умеет.
— Мне сказали, что меня привезла сюда Евгения Елисеева, и как же это так получилось?
