Я приоткрываю дверь как можно более бесшумно, прохожу внутрь и вижу: все трое изучают рентгеновские снимки пациента. Интересно, свежие или еще «наши»? Кстати, а что это здесь делает Харитонов? Он же не врач. С другой стороны, он, кажется, снимками и не интересуется, просто стоит и ждет, когда будут улажены все дела, чтобы побежать домой, к Вере. Волосы на его затылке, кстати, уже заметно отросли, да и вообще он изменился — прежним стал, как с обложки. Будто и не было беды. Пытаюсь понять, что чувствую к нему теперь. Отвыкла за два месяца, но все равно что-то внутри щемит и рвется наружу. Ладно хоть целовать больше не тянет. Конец буйству гормонов на почве синдрома Флоренс Найтингейл.
В этот миг он, будто услышав мысли, оборачивается, а за ним и остальные. Застукана за подглядыванием. День с каждой минутой все лучше.
— Результаты, — говорю, по рассеянности улыбаясь и протягивая снимки с бумажками. Только потом вспоминаю, что передо мной предатели и быть вежливой и приветливой ни в коем случае нельзя. Вот засада! Как так получилось, что у нас с Яном одни и те же родители, но у него замашки пещерного человека, а я все время «здрасьте, пожалуйста, счастлива познакомиться»? И ведь даже не обвинить маму в скандальной связи с соседом, близнец-то у Яна человек — вопиюще воспитанный. Как бы сказала незабвенная Марла Сингер они с Адри «Доктор Джекилл и мистер М*дак» (отсылка к «Бойцовскому клубу»).
Пока Мурзалиев с Капрановым изучают мою карту (первый доказывает свою власть, второй — что не сунуть нос, куда не просят, он не в состоянии), я стараюсь не пялиться на последнего из присутствующих. Но это безумно сложно, потому что Харитонов тем же меня не балует. И когда мы на краткий миг все же встречается взглядами, это оказывается удивительно неловко. Мне непривычно знать, что он меня видит. Раньше только чувствовал, а теперь эти два компонента в сумме дают просто безграничную осведомленность, и легкая, непринужденная улыбка, с коей я познакомилась лишь недавно, такая светлая и изумительная, будто вновь превращает его в моего английского пациента. Убежать бы, развернуться и прочь! Я зря приехала.
Но никуда я не делась, до операции допущена ровно на три часа, а потому стою над распластанным на столе телом пациента, в то время как Капранов многозначительно поигрывает пальцами, будто не знает, какой из новых, сверкающих инструментов зацапать первым. Не использовать, только подержаться. Его невозможно не понять. На оборудование здесь не поскупились. Может, Рашид и гад, но он активно оперирующий хирург, у которого нет недостатка в средствах, и, естественно, операционные оснащены на зависть. Обидно даже.
— Я чувствую себя несчастнейшим из смертных, потому что не перепробую и половину игрушек, — сообщает Капранов. — Но у меня есть утешительный приз.
Молчу в ожидании продолжения, а он лишь:
— Ты должна была спросить: какой.
— Какой? — повторяю послушно.
— История твоего бурного джин-тоника с Рашидом.
— Нет! — рявкаю, опасливо стреляя глазами вверх — туда, где в окошке видны головы Харитонова с Мурзалиева.
— Один шаг от стола, — злорадно сообщает Капранов.
— Вы серьезно? Это же совершенно…
— Топай! Живо.
— Не выйдет! — шиплю.
— Еще как выйдет. Мой ординатор выйдет. Отсюда и вон в ту дверь, — скалится наставник, указывая десятым скальпелем в сторону раковин.
— За что мне все это? — И хотела бы схватиться за голову, но это не стерильно и приходится контролировать эмоции. Делаю шаг назад. — Ведь раз в жизни напилась…
— Ты, наверное, не в курсе, но именно так и начинаются лучшие истории, — философски подмечает Капранов, подмигивая. — Давай-давай.
Нет, ну в конце концов, ничего криминального не было. Отказ от операции после экзаменовки у Мурзалиева, это уж чересчур!
— Я как раз поскандалила с Павлой, а та меня отстранила, и казалось, что терять нечего, так почему бы не напиться с горя. — Здесь раздается предвкушающе-понимающее «ммм». — Я заказала джин-тоник, и тут ко мне приклеился какой-то парень. — Дальше — «уууу». — От него было не отвязаться — пришлось откупаться, чтобы он нашел себе подружку в другом месте. Тогда-то наш новый знакомый и появился.
— Вранье, — раздается из интеркома. — Сначала вы с ним что-то обсуждали, и совершенно однозначно ткнули в меня пальцем.
Радуясь, что под маской не видно алеющих щек, грустно посматриваю на часы. На приготовления ушло без малого полчаса. Эдак я даже за зажим подержаться не успею… А кое-кто, между прочим, мог бы и не подыгрывать. План мести стремительно вызревает в моей голове, обрастая пугающими подробностями.
— И снова шаг назад, пока у одной врунишки не вырос длинный-длинный нос! — хмыкает Капранов, отвлекая мстительную меня. — Кстати, еще пара штрафов, и ассистировать мне будет Мурзалиев, а ты лунной походкой до самой Павлы пойдешь! Отмотаем назад: итак, о чем вы говорили с надоедливым и почему ты указала на Мурзалиева?
