Речь и ступеньки. Двойное проклятье. Еле взобрался на сцену, а затем чуть не провалил выступление. Возможно, самое важное в жизни. Никогда не страдал косноязычием, но сегодня фразы пришлось из себя выдавливать. Старался не думать о случившемся, не вспоминать, но под обломками здания погибли не только посторонние люди: мои знакомые — тоже. И сегодня здесь их родные. Они заставили вспомнить все, что случилось тогда: боль, непонимание, темноту и один единственный голос, который вел к свету долгие недели.
Я бы хотел залиться соловьем, расписать, насколько сильно сочувствую семьям погибших, но раньше, говоря подобное, я никогда не оказывался на месте жертвы сам. Нет звуков, способных передать тот страх и отчаяние. Слов тоже нет. Да и если бы нашлось достойное описание чувствам, люди бы не вылезали в реальный мир из книг.
Заметно прихрамывая, продираюсь сквозь толпу в сторону уборных. Я очень старался держаться молодцом, но силы закончились; боль настигла и отказывается покидать. Хочется забиться в угол, чтобы переждать, отдохнуть подальше от людей. Сначала я думал укрыться в туалете, но потом прошел чуть дальше и обнаружил совершенно пустой коридор около подсобных помещений. Наплевав на все, уселся там прямо на пол — решил поберечь силы.
Слишком много испытаний на прочность. Оценивающие мое состояние партнеры отца, воспоминания о трагедии, знакомство Жен с Верой… Да, последнее я вынужден поставить в этот же ряд. Это как столкновение миров.
Каждый мужчина испытывает шок, когда разные части его жизни пересекаются, а здесь — реальность и фантазии в одной пробирке, и я понятия не имею, что с этим делать. Обещал себе избегать Жен весь вечер, но этого не потребовалось — она сама затерялась в толпе, болтала со знакомыми, улыбалась. А на нас — ноль внимания.
Старался вести себя так же, но, Боже, как она изумительна сегодня. Платье на ней невероятное. Черное кружево, расклешенная, тяжелая многослойная юбка, а ниже лучше взгляд не опускать вовсе, но разве удержишься? Я никогда не оказывался в такой глупой ситуации…
— Нет, нет, Капранова здесь нет. Я понятия не имею, где он. Да, хорошо. Вызывайте, если что, — слышу из-за угла и холодею. Кое-кто легок на помине.
С трудом, держась за стену, поднимаюсь на ноги. Только бы Жен шла не сюда. Нечего ей здесь делать… Но она уже показывается из-за поворота. Из-за телефона замечает меня не сразу, но, подняв голову, застывает как вкопанная.
— У моего пациента инсульт, — говорит зачем-то. Пытается оправдать свое появление?
— Мне жаль, — выдавливаю и удивляюсь тому, насколько непослушен мой голос.
Несколько секунд мы смотрим друг на друга, медленно переваривая мысль, что стоим в этом коридоре наедине. В приглушенном свете ламп мир уходит на второй план, оставляя в фокусе только женщину напротив. Нас разделяет всего несколько шагов. В их преодолении нет никакой сложности, но они слишком опасны. Боюсь, стоит мне прикоснуться к Жен, как все пойдет к черту: и трудовая этика, и конфликт интересов с ее семьей, и, черт меня дери, моя семья… и Вера. Может быть, это длилось бы недолго; может быть, Рашид прав, и не существует страсти, которая бы стоила потери контроля над собственной жизнью, и чувств таких тоже нет, но сейчас так совсем не кажется.
Я почти физически ощущаю, как прижимаю Жен к стене; и тяжесть кружев ее юбки на своих бедрах. Представляю, как украшения скользят по обнаженной коже, мешая поцелуям, и как на языке поселяется их металлический привкус. Дьявол! Это уж слишком. От наплыва мыслей в голове такая тяжесть, что думать не представляется возможным.
Но, будто этого мало, Жен делает ко мне шаг сама и спрашивает:
— Вы в порядке?
А я, напротив, отступаю, сбивая ее с толку, и хрипло отвечаю:
— Жен, уходите.
Мгновение она стоит на месте, колеблется, не зная как реагировать, но потом разворачивается и покидает коридор. Вместе с Жен исчезают и те невидимые ниточки, которые держали меня на ногах. Я пытаюсь успокоиться, прийти в норму, но в голове зацикленная очередь картинок. Я ужасно жалею, что прогнал ее. И совсем не потому, что мог обидеть.
Нужно вернуться в толпу, там станет легче. Вылезаю из своего уродливого укрытия и, даже не пытаясь скрыть хромоту, возвращаюсь в зал. Квазимодо, так Квазимодо.
Почему улицы за окном меняются так быстро, но дом совсем не приближается? Я ужасно устал и все, чего хочу — лечь в кровать и заснуть. И чтобы наступило завтра. Предатель-галстук душит. Порывисто сдергиваю его с шеи и приоткрываю окошко, чтобы впустить в салон машины воздух. Хотя бы капельку воздуха.
— Кирилл, что с тобой происходит? — обеспокоенно спрашивает Вера. Было бы странно, если бы она не почувствовала мое состояние, но как ответить, чтобы ее успокоить, не знаю.
— Просто тяжелый вечер, — говорю. Но это объяснило бы физическую усталость, а не рвущееся наружу раздражение.
— Ты уверен?
— Конечно я уверен, — чуть повышаю голос. — Извини.
