— Как с ними сложно. Теперь придется заставить объяснить, как так получилось, что у больного раком мозга после операции случился инсульт. Удостовериться, что никто не напортачил во время этих дурацких игр. И при этом не выказать персонального недоверия… — начинает Мурзалиев, а я не выдерживаю, поворачиваюсь и перебиваю:
— Вот скажите мне, Рашид, как из-за этой женщины мне не разрушить свой брак?
Единственное, чего женщины не прощают, это предательство. Если сразу установить правила игры, какими бы они ни были, женщины обычно их принимают. Но не терпят, когда правила меняются по ходу игры. В таких случаях они становятся безжалостными.
Габриэль Гарсиа Маркес
Жен
Ви и торговый центр — мой седьмой круг ада. Я понимала, что будет сложно, но она настаивала еще с той ночи, когда я ворвалась в ее квартиру из чувства вины. И пришлось сдаться: я не нашла достаточного количества доводов, чтобы «не выйти на работу красивой». То, что хирургический ординатор целыми днями облачен в форму и белый халат, показалось кузине несущественным. А запрещенный прием в виде попытки сослаться на тяжесть реабилитационного периода удостоился лишь скептического взгляда. Не очень странно, ведь мне придется бегать от пациента к пациенту, так чем вереница витрин отличается?
Вот как мы втроем оказались в коридоре, по обе стороны которого многообразие бутиков на любой вкус и цвет. И мы — это я, Ви и появившийся между нами призрак Арсения Каримова. Изгнать его не помогают ни воспоминания из детства, ни смех, ни даже откровения. Он просто есть. Втиснулся в нашу красивую и легкую дружбу, испортил нечто драгоценное, и теперь угрожает нечаянным разоблачением. Так хочется пуститься отсюда наутек, сесть в машину, вставить ключ в зажигание, поехать к этому человеку с паспортом и со всей дури врезать ему дамской сумочкой. Эпично, драматично, с истериками и размазанной по всему лицу тушью. И только потом объяснить, какой он козел.
И не вижу ни одной причины так не поступить! Черт, иногда я забываю о том, как ведут себя мои ровесницы. Им прощается очень и очень многое. А я себе не могу позволить отступить от правил даже в малом. Знаете, иногда просто дьявольски хочется наплевать на диеты, препараты, оздоровительные физические нагрузки, ежемесячные обследования и остальные составляющие жизни инвалида детства. Хочется безумства юности! Бестолково кричать в небеса, незаслуженно обделившие меня временем, танцевать под дождем, пока не закончится воздух в легких, слушать музыку на пределе громкости динамика, кататься по миру, забираться в горы, десятки раз влюбляться до беспамятства, счастливо и несчастно, с поцелуями на берегу или нахальным сексом в общественных местах. Потому что жизнь прекрасна, и в ней есть место всему. Нужно просто делать то, что хочется.
Вот чем Арсений меня зацепил, вот почему с такой теплотой вспоминается наше с ним время — рядом с этим парнем я позволила себе отступить от рутины… И невозможно описать, чем для меня это стало. Честно. Хотя почему невозможно? Я знаю, как бы нарисовала «нас». Сначала взяла бы уголь, и из сплошных, резких, соединяющихся под острыми углами линий набросала жизненный каркас. Потом взяла бы кисть, обмакнула ее в банку с желтой гуашью и брызнула на полотно. А затем — синей, и наконец — красной. О, у «нас» было бы много красного, очень много!
И эта картина стала бы удивительно точной. Ведь моя жизнь всегда была такой. Черные операции, белые ремиссии, черные наказания Киры, белые поощрения Капранова, черные скандалы с родителями, белые, полные смеха, деньки вместе с Яном и Ви. Если все это смешать, то в лучшем случае получилась бы серая масса… Но в тот день, когда я встретила парня из подворотни, я растащила на куски серый комок скучного благоразумия и спрятала туда яркое семечко, которое даже вне благодатной почвы совершенно неожиданно дало восхитительные побеги из новых эмоций и ярких впечатлений… А потом, когда эти бутоны раскрылись, внутри, почему-то — черт знает откуда — появилось это странное, страшащее своей инородностью слово «мы». Как птичка, прилетело и сидит за окошком. Даже если спугнешь — возвращается, не давая покоя.
Все, достаточно. Нечего в присутствии Ви мечтать о ее друге. Пора бы напомнить себе о том, что «мы» существует лишь в воображении. А реальностью правят «они».
— Как Арсений после травмы? — вклиниваюсь в лепет кузины о предстоящих светских мероприятиях, на которые никогда не попаду.
Вопрос заставляет тоненькие брови Ви сойтись на переносице, но она делает вид, что ничего не происходит.
— Понятия не имею, — говорит, поджимая губы.
Старательно копирую один из укоряющих взглядов мамы, и видимо получается очень неплохо, поскольку эта врушка тушуется и вздыхает:
