Власов почти вырывает папку из моих рук и начинает изучать записи. В течение нескольких секунд тупо смотрит на цифры. И молчит. Подыскивает оправдание? Восстанавливает в памяти цепочку событий?
Признает ли собственную вину?
— Подойдите, — наконец велит он медсестре и тыкает пальцем куда-то в карту. — Ваша подпись?
Девушка испуганно стреляет в меня глазами, словно ища поддержки, и делает несколько неуверенных шагов по направлению к Власову. Черт, судя по всему, капельницу ставила она.
— М-моя, — заикаясь, произносит девушка.
— А вам не кажется, что эти цифры перепутаны местами? Я определенно называл другие значения, — обманчиво мягко произносит Власов, так, что даже у ни в чем не повинной меня начинается нервный зуд.
— О Боже, — хватается девушка за голову. — Я… я… Пациент будет в порядке?
— Я выставила правильную дозировку, — говорю, чтобы успокоить нас всех, потому что, судя по реакции врача, последствия обещают быть впечатляющими. — Показатели в норме, хотя для большей уверенности я заказала анализы…
В этом месте мою речь весьма грубо прерывают.
— Вы останетесь здесь и будете следить за пациентом всю ночь, — рявкает Власов на медсестру. — В случае чего сразу вызовете меня.
— Спасибо, — восклицает она радостно и тут же сникает, наткнувшись на полный бешенства взгляд. — Простите… В смысле, если доктор Мельцаева узнает…
Но Власов явно не настроен выслушивать сбивчивый лепет девиц и снова перебивает:
— Если?! Она определенно узнает! Можете идти.
Девушка колеблется, собираясь еще раз попробовать выступить в свою защиту, но не решается и чуть не бегом бросается к выходу. Мне бы тоже стоило, но то ли нервы покрепче, то ли совсем с головой плохо. Я преграждаю путь Власову.
— Ну что еще? — хмурится он и сдержанно хвалит: — Ах да. Хорошая работа, доктор Елисеева.
Только звучит весьма желчно.
— Вы это всерьез?
— Что всерьез? — недоуменно переспрашивает.
— Про Мельцаеву!
— Конечно, всерьез! Это же полная безответственность. Пациент мог пострадать.
— Правда? — даже не пытаюсь прятать сарказм. — Ну, раз вы так ратуете за правду и справедливость, думаю, стоило перепроверить человека, с которым работаете впервые. Она не одна виновата.
Мои слова на мгновенье лишают его дара речи. Обвинение весьма серьезное, и, пока оно не успело окончательно осесть у него в мозгу, продолжаю давить:
— Я это к тому, что вы правильно ей пригрозили. Пусть не поспит ночь, пусть помучается, запомнит урок и больше никогда не повторяет ошибок. Это пойдет на пользу. А вот если вы, как недовольный гость, пожалуетесь, ее, скорее всего, уволят. Бессмысленно.
— Я хочу полагаться на людей, с которыми работаю.
— А вы правда знаете людей, на которых можно положиться? Завидую!
И вот после этого уже я позорно сбегаю, потому что медсестра у постели пациента — хорошо, но вместе с языкастым ординатором — слишком хорошо. Больной может не вынести такого количества счастья. И, кстати, у меня все еще есть четкие предписания врачей по поводу отдыха.
— Так они на футбольный матч спорили? — переспрашиваю у Архипова, шагая к парковке по завершению смены.
— Да. Капранов объявил, что уверен, будто наша команда выйдет в четвертьфинал. Вся больница крутила у виска пальцем. Советовали брать не три операции, а тридцать три, но визави Николаичу попался очень великодушный.
— Великодушный! Этот упрямый осел профукал три клевые операции патриотического духа ради! — качаю головой.
— Это тебе они кажутся клевыми, а для них помахать скальпелем как заняться сексом с собственной женой, — смеется Архипов.
— А у тебя с личной жизнью, я смотрю, порядок, — говорю кисло. — Раз жена надоела.
— Не жалуюсь, — подмигивает мне коллега. — Ладно, до завтра.
— Давай.
— Кстати, клевое платье. Только в следующий раз бери покороче!
— Ага, передам твои пожелания собственному стилисту, — невесело хмыкаю, вспоминая о Ви, которую и без того удалось забыть всего на пару минут.
Пока иду к машине, рассматриваю собственное платье. Куда уж короче-то? Мужчины вообще когда-нибудь останавливаются в попытках раздеть чужих женщин? Послушала бы я, как запоет Архипов, если его жена обрядится в платье длиною по задницу. А у меня очень приличный наряд. Прогуляться в нем ночью по темной улице я бы не рискнула, но и на просьбу об изнасиловании он не походит.
Поднимаю голову, лишь когда подхожу к своему роверу и вдруг обнаруживаю, что соседняя, незнакомая мне машина принадлежит Власову, который как раз грузит сумку в багажник. Без халата я его еле признала. Не сказать, что врачи никогда не разгуливают в кожаных куртках, но почему-то его мне легче представить в застегнутом на все пуговицы пиджаке.
Так. Надо сматываться, и побыстрее. А еще лучше молча. В общем, кратко киваю и разблокирую двери, но… не везет.
— Подумал над вашими словами, — говорит хирург, и, судя по отсутствию остальных участников сцены, адресована фраза мне.
