Приходится обернуться. Ощущение, будто на месте преступления застукали. Не стоило, наверное, ему выговаривать. Ведь посетила же меня здравая мысль о том, чтобы позорно сбежать, когда я впервые заподозрила, кто именно наш великий доктор Власов.
А он, между тем, продолжает:
— Не буду наказывать девушку. Я был должен проверить. И, кажется, я не поблагодарил вас за зоркий глаз.
— Работа, — лаконично парирую в надежде, что он отстанет и позволит уйти. И снова нет.
— Вы здесь с интернатуры работаете?
— С интернатуры. А откуда такой странный вопрос?
И почему я так настороженно отношусь к этому человеку? Не знаю. Он ведь не сделал ничего неправильно… Но мне почему-то подсознательно хочется его обвинять и подозревать.
Ну привет, Жен, приехали. Чем тебе он так не угодил, а? Чуть-чуть наехал на медсестру, но за дело, а затем и вовсе согласился, что доводить до суда и следствия — слишком. Он сделал все, как ты хотела. Не в этом ли причина недовольства? Твой ненаглядный Арсений, например, в каждую встречу шлет тебя и твое мнение в шовинистские дали по несколько раз. Именно такое отношение тебя подкупает, да?
— Просто в последнее время я нередко здесь появляюсь. Читаю ординаторам лекции, но вас не встречал.
Ну вот, говорю же, единственный гад здесь, Елисеева, — ты сама.
— Отпуск, — быстро отвечаю, совсем не желая вдаваться в подробности.
— Время вы выбрали неудачное, — замечает он вдруг. — Июнь — море холодное, да и пора отчетов по проделанной работе близится.
Точно. Как думаете, инвалида детства и тут пожалеют? Или выпнут из ординатуры, сказав, что «для вашего блага вам лучше не лечить, а лечиться»? Иногда я так грущу об Америке, где за увольнение человека с отклонениями можно нарваться на иск…
— А для отдыха бывает удачное время?
— Тоже верно, — улыбается он и добавляет: — Поужинать не хотите?
Я не уверена, что не ожидала такого поворота. Если мужчина с тобой соглашается, а затем заводит светскую беседу на парковке после работы, то ему что-то нужно. Думаю, я предвидела такой расклад, уже когда спешила как можно незаметнее прошмыгнуть мимо… Самонадеянно? Возможно. Но перестраховки еще никому не навредили.
Допустим, поужинаем мы, поболтаем, я дам ему отставку, а потом буду сидеть на очередной его лекции и знать, что, возможно, он в этот самый момент представляет меня обнаженной, и злится, что не имел чести воочию лицезреть. И сама буду весь вечер мечтать, чтобы на его месте оказался другой. Воображение уже услужливо подрисовывает грубоватого, отгораживающегося хамством Арсения с пачкой таблеток в руках…
— Вы знаете, я ужасный компаньон для ужина. И не встречаюсь с коллегами.
— Прямо скажем, коллеги из нас очень условные. Но я понял, — хмыкает он. — Что ж, увидимся. Хорошего вечера.
Оказавшись в машине, я смотрю на подол собственного платья. Да чтоб меня! Какая разница, как и в чем будет представлять меня Власов? Пройдет месяц, он свалит отсюда и, дай Бог, мы с ним когда-нибудь встретимся на одной из медконференций. Но нет, мне надо было, как обычно, пойти на принцип! Либо тот, кого я действительно хочу, либо — никто. Буду гордо задирать нос и искать поводы для того, чтобы оставаться радикально рациональной и до тошноты скучной. Не раз слышала от родных, что мое упрямство противоречит здравому смыслу.
Сантино
Когда я высыпал на пол содержимое сумки инопланетянки, ее бордовая помада закатилась под диван. Случайно ее обнаружил, и теперь, как идиот, кручу в руках тюбик. Вернуть его? Выбросить? Избавиться ото всех следов пребывания инопланетянки, и от ее гребаных предположений!
Наорал, как щенок безмозглый. Понял, что она намеренно скрывает от меня ночь после аварии, и не сдержался. Да что могло случиться такого выносящего? Вероятнее всего, я ее трахал. Окей. Хреново. Но не в первый раз, так в чем проблема? В Ви? Пусть мораль и прочая чушь вступает в игру, но на кой черт Жен беспокоится? Я же не собираюсь передавать ее сестрице список всех, кого успел поиметь. Или чтобы вопрос отпал, нужно дать ей расписку? Тогда о случившемся мне расскажут?
Выкручиваю помаду, зачем-то изучаю овальный кончик. Пытаюсь вспомнить, как стачивала помаду Полина. Но, хотя ее я знал лучше, чем кого-либо, и в мыслях не было поинтересоваться. Наверное, такие вещи начинаешь замечать, только если женщина становится наваждением.
В нос ударяет запах, язык все еще помнит терпкий привкус на губах инопланетянки, доказывая, насколько сильно я хочу эту девчонку. Больше, чем Ви. Больше, чем кого-либо. И чуть ли не впервые в жизни не для того, чтобы кому-то что-то доказать. Нехарактерно здоровое для меня желание. В последний раз нечто подобное закончилось дерьмовее некуда.
Так что же мне делать с помадой? Смотрю в сторону кухни — нет, пока не стану выбрасывать. Запихиваю в прикроватную тумбу. Потом разберусь.
