— Что ж, — произношу, откашлявшись, и выдавливаю из себя максимально профессиональную улыбку. — Пойдем, ковбой, полюбуемся на твое разбитое сердце воочию.
Моя любовь ещё очень слепа, но уже научилась молчать.
Моя любовь уже слишком слаба, чтобы вызвать к себе врача.
Пожалей меня — не обидь, не задень воспалённый нерв.
Кого мне теперь винить за этот моральный ущерб?
Fleur «Моральный ущерб»
Сантино
Полинка пришла бы в ужас, если бы узнала о моем нынешнем роде деятельности. О казино, о стриптизе. Она такие вещи не уважала и не понимала. Все пыталась меня обратить в какую-нибудь веру. Разумеется, я не о религии, которая пытается спасти даже протраханную перед камерой душу, а о вещах куда более личных. Тех, что были актуальны именно для нас. Где-то вычитала и потом на все лады перепевала сказочку о том, что дети из неблагополучных семей не могут строить здоровые отношения, и нам ради своих отпрысков надо стараться вдвойне. Это жутко раздражало, ведь о детях мечтала только она — не я… А теперь все и вовсе бессмысленно.
Мы с Полькой были очень разными. Если бы не внешнее сходство, я бы ни за что не поверил, что у нас одни родители. Она была такой правильной, что иногда хотелось потрясти — вдруг эта богобоязненная оболочка разойдется по швам, а под ней обнаружится нечто похожее на меня? А потом я вспоминал, что таких ублюдков, как я, этому миру много не надо. И все же — она мертва, а я все еще творю какую-то х*рню, это ли не доказательство бессмысленности жизни?
Она снова мне снится, и всякие там пламенные речи. Полинка очень страдала, понимая, что я отправился сниматься в порно именно из-за нее. Как-то даже обронила, что предпочла бы умереть, лишь бы я не убивал свое здоровье. И это при том, что я никогда о своей работе ей не рассказывал. Как она поняла, что я ненавижу съемки, я так и не узнал. Возможно, мы с ней и впрямь не так уж отличались, и у меня тоже есть свои стоп-линии. Порно — одна из них, наверное, именно поэтому остатки моей совести трансформировались в голос Полины и не перестают напоминать о себе по ночам.
Иногда я жалею, что каждый раз во сне осознаю, что это грезы, а сестра ушла. Мне бы хотелось иметь рядом даже иллюзию ее присутствия. А так… чтобы не обманываться и дальше, вынуждаю себя проснуться. Однако реальность оказывается не менее сюрреалистична, чем сон, и приходится несколько раз моргнуть, чтобы разобраться в происходящем.
Инопланетянка стоит столбом в дверях спальни в верхней одежде, и бела как мел. Меня буквально к месту примораживает от этого зрелища.
— Я вылетела на встречку, — говорит Жен без выражения. Она на себя не похожа.
— Ты попала в аварию? — уточняю, рывком усаживаясь на кровати. От такой новости выступает холодный пот, но внешних признаков никаких, и я успокаиваюсь.
— Нет. Водитель встречного потока среагировал, посигналил, и я пришла в себя, — отвечает Жен как-то странно.
— Что значит пришла в себя? Ты заснула за рулем?
Я бы не удивился. Инопланетянка работает, как бессмертный пони. Двенадцатичасовые смены отщелкивает, точно орешки. Не раз планировал приехать в ее эту больницу и дать подзатыльник. Была б здоровая — пожалуйста, а так… Зря не поехал. Не понимаю я инопланетянку. Всегда думал, что люди вкалывают, чтобы однажды купить себе яхту, нанять управляющего бизнесом, скинуть на него все заботы, установив процент, который можно красть сверх зарплаты, а затем только онлайн-совещания проводить раз в неделю. Эта же, откуда ни посмотри, ненормальная. Работает много, чтобы потом работать еще больше. А что отключилась за рулем, я не удивлен. Утром попытаюсь вправить мозги, а пока пускай спит.
Тем временем Жен с ответом колеблется и наконец отрицательно качает головой. Хмурюсь. Пришла в себя? Что с ней было? Она не могла пошевелиться? Потеряла сознание? Спрашивать нет никакого желания. Все одинаково паршиво, лучше отложить до утра.
— Я так устала. Не могу снять одежду. — Она тоже не ждет вопроса.
Сжимая зубы до скрипа, поднимаюсь и обхожу кровать. На что злюсь? На судьбу, наверное, как всегда. Эта тварь просто обожает испытывать меня на прочность. Ждет, когда сломаюсь. Присаживаюсь перед Жен и начинаю развязывать шнурки на ее ботинках.
— Мне стыдно, что тебе приходится это делать, — говорит она.
— Сама хочешь? — спрашиваю.
Она больше не дергается, позволяет мне себя раздевать, точно куклу. Ботинки, куртка… Снимаю с нее блузку и некоторое время просто смотрю на то, как она сидит, запрокинув голову и что-то ищет в моем лице. А сама как девчонка малолетняя. Растрепанные кудри, слипающиеся глаза, едва начавший возвращаться на щеки румянец. Плечи хрупкие, как у подростка, грудь задорно торчит вверх. Не хотеть Жен не получается, даже злость не помогает, но я лишь стягиваю с нее джинсы и укладываю под одеяло.
