Мои движения стали резче, живот свело от вида ее влажной кожи, покрывающейся мурашками. Прикрыв глаза, Стоун задрожала, громко выстанывая мое имя. Ее киска сжимала мой член, приближая и мой оргазм тоже. Еще несколько хаотичных движений бедрами – и я последовал за ней, глядя на ее бьющееся в истоме тело. Я обессиленно упал на нее, пользуясь тем, что сбросить меня ей было не под силу. Я прижимался щекой к ключице, бесцеремонно утыкаясь носом в ее шею и вдыхая запах ее кожи, стараясь впитать его, стать с ним одним целым, потому что время было на исходе, ведь она никогда не позволила бы себе остаться. А мне оставалось молча мириться с этим, потому что в противном случае я рисковал потерять ее навсегда.
Через несколько минут Кирби постучала по моей спине, молчаливым жестом призывая меня встать с нее.
– Спасибо, это было хорошо, – пробормотала она, а я проговорил вместе с ней, ведь она выдавала эту чертову заученную и абсолютно безразличную фразу каждый гребаный раз.
Я молча наблюдал, как она уходит в душевую и приводит себя в порядок, прихорашивается и вызывает такси. Так же молча я закрыл дверь и сел на диван, держа в руках телефон, чтобы знать, когда она вернется домой.
И я снова чувствовал себя брошенным. Даллас был прав, я оказался в той же ситуации, в которой без зазрения совести оставлял женщин. Ничтожный и жалкий, жаждущий внимания той, которая легко вошла в мою Вселенную, но никогда не решится впустить меня в свою.
[1]Квотербек – позиция игрока нападения в американском и канадском футболе.
Я проснулась поздно. Сквозь тонкие шторы кофейного оттенка пробивались солнечные лучи, освещая мою спальню. С десяток бирюзовых подушек были аккуратно разложены на белом постельном белье, напротив кровати стоял дамский столик с круглым зеркалом и маленькими лампочками по краям, под ним бежевого оттенка мягкий табурет, а рядом королевских размеров собачий матрас, на котором спал Чарли. Помимо Чарли туда могли поместиться еще две собаки его размера. Очевидно, мой пес страдал от комплекса Наполеона.
Приподнявшись на локтях, я взглянула на прикроватную тумбочку и телефон, легко ударила пальцем по экрану и застонала, когда увидела три пропущенных звонка и четыре сообщения, а также время – три часа дня. Следующий стон вырвался из моего рта, когда спазмом скрутило живот, и мне пришлось упасть на подушки и сложиться в позу эмбриона.
Это было больно.
Женские дни портили все мои планы. Всю ночь я мучилась от боли и уснула только под утро. Первый день всегда был самым сложным для меня, по возможности я не выползала из постели. На самом деле я была достаточно стойкой к боли, свой первый рабочий день в качестве стажерки арт-отдела я провела с сильнейшей мигренью.
Разблокировав телефон, я принялась читать сообщения, первое было от Перри:
О черт. Вечеринка по случаю дня рождения Уилсона уже через три часа.
Следующее сообщение было от Рэя:
Затем еще одно:
И следующее:
Сев в постели, я взглянула на свое отражение и ужаснулась, я выглядела отвратительно: волосы спутались и больше напоминали кокон чего-то похожего на гнездо, тусклая кожа с вмятинами от подушки на щеке и бледный цвет лица.
Блеск!
Вечеринка для меня отменяется. Последнее, чего мне хотелось в этот день, – с сильнейшими болями в животе веселиться в доме Джека среди огромного количества незнакомых людей. Я хотела позвонить Рэю и все объяснить, но чувствовала небольшой укол вины за свой отказ, сердце стучало, как заведенное, поэтому я решила послать ему сообщение, чтобы не слышать разочарования в его голосе.
Отбросив телефон в сторону, я направилась в ванную, где полчаса принимала душ.
В последнее время я чувствовала спокойствие, которого не было уже давно. Вся моя жизнь – сплошное напряжение, так было с детства. Мне постоянно нужно было что-то доказывать, сначала я старалась быть правильной дочерью, потому что чувствовала, как маме тяжело в одиночку управляться с ребенком, к которому она не была готова, затем прилежной ученицей. После того, как отец забрал меня из Сиэтла, я больше всего боялась, что он разочаруется во мне или поймет, что допустил ошибку в тот момент, когда решил, что я должна жить с ним.
Когда я уехала в колледж, боялась не стать той, кем всегда мечтала быть, а затем в моей жизни появилась работа, которую можно было сравнить с выживанием в диких джунглях. Но когда рядом был Уилсон, я забывала обо всех своих проблемах, даже забыла о том, как он поступил со мной. Это походило на отношения Красавицы и Чудовища, стокгольмский синдром, не иначе.
