– Я привез тебе кое-что, – сказал он, вытягивая вперед руку с бумажным пакетом. Я медленно взяла его и заглянула внутрь. Кажется, это пластиковые коробочки с ягодами. – Когда я или Эва болели, мама покупала нам малину и чернику, их нужно есть, чтобы быстрее выздороветь.
– Сомневаюсь, что ягоды справятся с моими проблемами.
Что-то случилось с моим эмоциональным состоянием, ведь вместо желания ругаться и продолжать строить из себя стерву мне хотелось прильнуть к его груди и обнять его так сильно, чтобы заболели его ребра. Он потратил свое время на то, чтобы привезти мне ягоды.
– Не смей трогать меня, если ты не Ник Джонас, – вдруг услышала я.
Удивленно взглянув в глаза Рэя, я с ужасом обнаружила, что он смотрит на мою грудь, а если быть точнее, то на потертую надпись на моей футболке и изображение младшего из трио Джонасов. Уголки его губ подпрыгнули, но он старался не показывать того, как его позабавила эта надпись.
– Ник Джонас, серьезно?
– Что? Эта футболка у меня еще со школы.
Он по-скотски ухмыльнулся, снова опуская взгляд на мою грудь.
– Хватит туда смотреть! – вспыхнула я, прикрывая себя бумажным пакетом.
Его тихий смех звучал невероятно, медленно он завладевал не только всем помещением, но и моим сердцем.
– Думаю, я симпатичнее Ника Джонаса, – пожал плечами он.
Ты симпатичнее любого из тех, кого я встречала в своей жизни.
– Сомневаюсь, – фыркнула я.
– По крайней мере, я не ношу лосины.
– Узкие джинсы были модными в то время. И преимущество на его стороне, ведь он певец.
– Хоккеисты круче.
– До момента как потеряют свои резцы.
Я искренне наслаждалась фальшивой гримасой недовольства, исказившей его лицо, поэтому не смогла удержаться и засмеялась. Он замер, а синие глаза неотрывно следили за мной, и продолжалось это так долго, что даже стало неловким.
Мгновенно стерев с лица улыбку, я нахмурилась и сжала пакет в пальцах.
– Рэй… Я в порядке, спасибо, что привез мне ягоды, – протянула я, думая лишь о том, как поскорее выставить его и остаться одной.
Дышать становилось тяжелее в его присутствии.
Он уязвленно поджал губы:
– Вообще-то я собирался остаться.
– У тебя вечеринка, – напомнила я, ведь очевидно, что он о ней забыл.
– Я пропущу ее.
– Она в честь тебя.
Уилсон спрятал руки в карманы джинсов.
– Они сами повеселятся.
Из глубины моей груди вырвался вздох недовольства.
Почему с ним всегда так сложно?
Я решила сообщить ему то, что могло изменить его решение:
– Я не могу сегодня заниматься сексом.
Сначала его брови изогнулись в изумлении, а затем он разозлился, выпрямился и шагнул ближе, обескураживая меня, но я не сдвинулась с места, а лишь запрокинула голову, не отрываясь от его глаз и сжимая перед собой пакет, словно щит.
– Думаешь, я пришел, чтобы трахаться с тобой? Я буду вставлять член в твою опухшую глотку? Черт возьми, Кирби, кем ты видишь меня?! – вспыхнул он, а затем в его глазах промелькнуло подозрение: – Погоди, ты не выглядишь простывшей.
– Потому что я не простыла.
– Значит, солгала, чтобы не идти со мной на мой день рождения. – Этот факт расстроил его, и я могла бы заткнуться, чтобы он сам сделал неверные выводы и наши отношения закончились, но просто не выдержала его раздосадованного тона.
– Нет, я не лгала.
– Тогда что не так?
Вздохнув, я покачала головой и со смиренным видом сказала:
– У меня месячные, ясно?
Он молча таращился на меня, а я выдохнула от облегчения, что наконец сказала ему это, и теперь он точно уйдет.
– Ты могла сразу сказать мне об этом.
– Могла, но не думала, что ты приедешь. Жаль, что так вышло, – пробормотала я, неловко кусая щеки изнутри.
– Я все равно приехал бы, но, может, захватил бы в магазине что-нибудь еще.
Сузив глаза, я пристально посмотрела на него.
Что он, черт возьми, имеет в виду?
– Например?
– Не знаю, ты скажи. Тампоны, пирожные, шоколад. Эва ест тонны шоколада, когда у нее эти дни. И она никогда не бывает к ним готова. Когда я жил в Сиэтле, мне приходилось ходить в магазин за тампонами и пирожными, – пояснил он, разводя руки в стороны.
Не знаю, чему удивляться: тому, что он не выглядит шокированным и не бежит из моей квартиры со всех ног, что он милый и любящий брат, или тому, что мы уже минуту обсуждаем с ним тему месячных, и это, черт подери, выглядит органичнее, чем дверь в стене.
– Правда, Рэй, иди на вечеринку. Ничего страшного не произошло.
Но он был непробиваемым как стена.
– Я все-таки останусь и присмотрю за тобой. Ты должна хорошо питаться, и кому-то нужно принести тебе таблетку.
– Я могу сама взять таблетку.
– Но лучше когда это делает кто-то другой.
– Черт возьми, Уилсон! Просто остановись! Я сама могу о себе позаботиться, – взорвалась я, резко опуская пакет на пол и упирая в Рэя гневный взгляд.
Я не сомневаюсь в том, что ты можешь, но сегодня это хочу сделать я, – с невозмутимым спокойствием сказал он, и теперь на его фоне кое-кто выглядел, как психически нестабильная дура.
С силой прикусив язык, я так и продолжила смотреть на него снизу вверх, ощущая, как пустота внутри меня начинает медленно заполняться, и настолько потрясающим казалось это чувство, что хотелось плакать.
