Замечала перемены в их общении, но не хотела себя обнадеживать.
Я удивленно наблюдала за его широкой спиной и руками, ловко собирающими обломки.
– Впервые вижу такую, – пробормотал он, укладывая на ладонь уцелевшее крыло яркого небесно-голубого цвета.
– Морфо аматонте, она из нимфалид. Папа привез ее с Коста-Рики, – как на автомате ответила я. Рэй удивленно взглянул на меня, а затем показал мне другой обрывок крыла – янтарного цвета с черной окантовкой и белыми крапинками. – Тропическая королева, она была поймана во Флориде.
– Ты знаешь все их названия? Это круто! Я думал, ты просто прикалываешь их к доске, потому что они красивые.
– Ты явно спутал меня с Трейси, – устало пробормотала я, складывая руки на груди.
Холстед не стала бы заниматься чем-то подобным, ведь это не круто, но смотреть исключительно на внешнюю составляющую – в этом ей не было равных.
– Разноцветная глория, – прищурившись, предложил он, когда взял обрывок крыла другой бабочки.
– Урания мадагаскарская, – с грустной улыбкой заключила я. – Очень редкая бабочка, исчезающий вид, ограниченный ареал обитания. Это была моя любимая.
В глазах Уилсона промелькнуло нечто такое, что заставило меня покрыться мурашками. Словно ему действительно было дело до девочки, опечаленной поломанной мертвой бабочкой.
– Эта, – показал он еще одну бабочку. – Желтая, ставлю доллар, что ее называют лимонницей.
– Даная Шенка, – подсказала я.
– Ни черта не понимаю! В их названиях нет смысла.
Уилсон так забавно нахмурился, что я не сдержалась и улыбнулась. Его взгляд вдруг замер на моем лице, а в руках он продолжал держать поломанное крыло бабочки. Улыбка стала медленно угасать на моих губах, щеки нагрелись и наверняка стали красными. Рэй продолжал молча всматриваться в мое лицо, и впервые я заметила в его взгляде восхищение.
За спиной щелкнул замок, и этот звук вернул меня в реальность. Я резко поднялась на ноги, дверь распахнулась, и я встретилась взглядом с удивленной женщиной из клининговой службы.
– Дверь была закрыта, – сказала она, подозрительно оглядывая меня с ног до головы.
Я бросила взгляд на наручный часы и едва не отключилась.
Час.
Я пробыла в туалете целый час.
Рэй
Я летел на полной скорости к воротам, слыша лишь, как мои коньки рассекают лед, а клюшка ведет шайбу. Я любил это ощущение, ты словно погружаешься в особый мир. Не каждому дано это понять.
Хоккей был моей мечтой с детства. И в отличие от многих других игроков, которые имели привилегию в виде платежеспособных предков, я обладал лишь желанием, даже не талантом. Готов был тратить все свое время на изнуряющие тренировки, но этого всегда казалось мало. Занятия на хорошем льду, с лучшим тренером и командой, где хотя бы половина игроков знают, к чему стремятся и не сделают через год выбор в пользу фигурного катания или, ну, не знаю, соккера, стоили целое состояние. И вместо того, чтобы ныть и жаловаться на несправедливую жизнь, я пошел работать.
Вы вправе думать, что хотите, судить меня, как делают все вокруг, но в отличие от большинства людей я сделал себя сам, когда на моем пути были сплошные препятствия. Гордился ли я своими заслугами? Безоговорочно. Считал ли я себя лучшим? Без сомнений.
