— Ладно, — сдается зеленоглазый, забирает мою чашку, отхлебывая из нее, морщится. — Фу, это не кофе, а молоко с сахаром! — возмущается. — Как ты это пьешь?! — возвращает мне сосуд. — Может, тогда вместе в душ? — лукаво закусывает нижнюю губу. — Я тебе спинку потру, массаж сделаю… — снова подбирается ко мне, приобнимает за талию, начинает покусывать вершинку уха: — Обещаю, тебе так понравится, что будешь требовать продолжения банкета, — а я хихикаю, отдергиваю голову, потому что щекотно.
— Как-нибудь обязательно ты продемонстрируешь мне свое мастерство, но сегодня я хочу пригласить тебя на свидание, — ловлю губами его колючий подбородок, целую.
— Ты? Меня? — отстраняется, удивленно приподнимает брови. — Ничего себе! Я всегда думал, что это обязанность мужчин. И давно мир слонами вверх перевернулся? — шлепает меня пальцем по кончику носа.
— Недавно, — мурчу я. — И ничего не изменилось, просто земля круглая, вертится, меняется, а потом возвращается на исходную точку, — трусь щекой об его шею.
— Да ты философ, солнце, — чмокает меня в висок и выпускает из рук. — Но я бы лучше какую-нибудь кашу с ягодами на завтрак съел, думаю, найдем. Я сейчас быстро в душ, оденусь, и поедем, — удаляется.
Когда он уходит, я расстроенно поджимаю губы, осматривая место побоища: яйца — коричнево-черные, с кишками наружу, выпотрошенные сосиски. Выбрасываю еду в мусорку, мою за собой кастрюльки. Опять чуть кухню не подожгли.
Иду в коридор к зеркалу. Критически осматриваю свое отражение: волосы всклокочены, губы красные от жадных поцелуев, а на шее наливается приличный засос. Вот нехороший котяра: все-таки оставил на мне свое царское клеймо… — достаю из косметички пудру, пытаюсь замаскировать следы нашей страсти.
Через двадцать минут появляется Герка. На нем темные джинсы и светлая футболка, в руке носки.
— И куда ты меня поведешь? Туда в шлепках можно? — уточняет на ходу. — Или в тридцатиградусную жару придется ботинки надевать? — а я усмехаюсь в ответ.
— Плавки, сланцы и полотенце захвати, ты же предлагал меня помыть, вот я и решила реализовать твои смелые фантазии, — нравится дразнить моего котяру, вон как от изумления лицо вытянулось.
— Правда? — недоверчиво прищуривается глаза. — Решила утопить, чтобы не мучился?! Ц-ц-ц, вредная, непредсказуемая мышка! — но разворачивается, топает обратно в свою комнату, а я про себя размышляю, где бы мне купальник и вьетнамки раздобыть, чтобы домой не заезжать.
На лифте спускаемся на парковку. Герка меня из рук не выпускает, прижимает к себе, как ребенок любимую плюшевую игрушку. Да и я особо не чертыхаюсь.
Садимся в спортивную машинку, включаем радио и в путь. Через пять минут оказываемся рядом с миловидным кафе, неподалеку от жилого комплекса.
На витрине такое разнообразие вкусностей, что сглатывать штормящую рот слюну начинаю уже на подходе к пекарне. Внутри уютно: интерьер в бежево-коричневых тонах, мягкие диванчики вдоль окон, льняные скатерти и живые цветы, растущие в горшочках.
Располагаемся за столиком на удобном сидении вместе. Я под спину подушку подкладываю, беру меню. Но рассматривать глянцевые картинки неинтересно, когда можно все узреть воочию. Подговариваю Грановского подойти и покапать слюной на тортики, но он в карте упорно ищет себе кашу, поэтому на охоту приходится выдвигаться одной.
Мой выбор остановился на черном, как ночь, трюфельном бисквите, томно подмигивающем мне с прилавка. Но глаза завидущие, руки загребущие — беру еще кусочек «Наполеона», чай с кактусом и газированную воду. Знаю, что заказ выльется мне в копеечку, ведь на свидание пригласила я, мне и платить. Но сегодня не хочу думать о деньгах — для моего славного, терпеливого котяры ничего не жалко.
Возвращаюсь за столик, где зеленоглазый делает заказ официантке. Он все же отыскал в меню рисовую кашу с курагой и изюмом и теперь доволен утром.
Вдогонку просит блинчики с клубникой и эспрессо. Пока мы ждем еду, приваливаюсь к его плечу, а он тут же обнимает меня рукой.
— Скажи мне правду… — выдаю двусмысленную фразу, на что Грановский вопросительно приподнимает бровь. — Где ты колено повредил? — мне хочется узнать его лучше, понять, как он жил до меня.
После второй части моего вопроса у мужчины расслабленно опускаются плечи. Пару секунд он задумчиво трет лоб.
— Я разве не говорил? — смотрит на меня сверху вниз. — Думал, ты в курсе, подозрительно прищуривается, а я в ответ отрицательно мотаю головой.
— Откуда? — пожимаю плечами. — Ты как партизан, держишься в тени. Да и времени вот так просто посидеть и поболтать у нас не было, — официантка приносит завтрак, расставляет посуду и блюда, а мы на время замолкаем, ждем, когда удалятся левые уши.
— На Лиге Европы по футболу неудачно приземлился, — озвучивает без лишнего предисловия Грановский, когда девушка неспешно уходит. Делает глоток черного кофе, откидывается на спинку дивана. — Я в профессиональной лиге уже семь лет.
Играю за английскую команду «14». Хотя правильней сказать — играл… — замолкает, потупив взор. А я не тороплю. Оказывается, затронула довольно болезненную тему.
