— Вот взгляни, — положила лист на стол перед матерью и скрестила руки на груди. — Это то, что позволит тебе понять, что Кавьяр во многом нам помог…
Внезапная волна леденящего холода окатила с ног до головы. Мне не хотелось признавать, что одно лишь воспоминание о Клио вызывает дрожь в коленях. Но на сердце его образ оставлял огненный отпечаток. Казалось бы, ненависть к греку стала моим вторым “Я”, но все стерлось. Нестерпимое желание увидеть его вновь и страх от одной только мысли об этой встрече с катастрофической безысходностью сменили полюса. Все перемешалось и поменялось местами. Вот уж поистине Льюис Кэррол пришел бы в восторг от хаоса, царившего в моем воображении. Жаль, но это не было сказкой. Реальное моральное изнеможение и физическое бессилие вынуждали замыкаться в себе, что совершенно очевидно беспокоило Ханну…
Моя дорогая Ханна…
Как же страшно мне было смотреть в ее бездонные глаза, когда она распахнула дверь в день моего возвращения, конечно, и не подозревая, что это могу быть я. Мама выглядела женщиной, прошедшей семь кругов ада — великой мученицей, не иначе. Осунувшаяся, бледная, с пустым взглядом. Это была самая душераздирающая сцена моей жизни. Уверена, что больше никогда ничего подобного не смогу испытать.
Слова в тот момент застряли в горле и не желали вырываться наружу. В то время как Ханна прижимала меня к себе, я мысленно орала о своей любви к ней, но в реальности молчала и даже не плакала. «Свет в моей жизни», «огонь, согревающий, но не обжигающий», «надежда моя», «мама» — то, что я должна была сказать, но мне словно язык отрезали. А Ханна все рыдала, прижимая меня к себе и называя своей девочкой. К тому же мне уже не хотелось говорить, совсем не хотелось…
На протяжении двух месяцев жизнь в Чикаго была тяжелой. Адаптация и все такое. Казалось, что отсутствовала я несколько лет. Настолько привыкла бояться и ждать неприятностей, что каждое утро, просыпаясь, изумлялась: почему до сих пор жива? И так происходило изо дня в день, до этого вечера.
Теперь Ханна узнает, чем занимается ее муж, и мне больно от того, что именно я принесла ей эту правду…
Она вошла в комнату тогда, когда мне почти удалось уснуть. Вздрогнув, приоткрыла глаза и уставилась на мать. Ханна нерешительно присела на краешек кровати.
— Как давно это происходит? — выдавила она.
Я приподнялась и, подавив зевок, ответила:
— Думаю, достаточно давно. Знаешь, мне многое стало известно во время пребывания в особняке Кавьяра…
— Постой, — внезапно очнулась Ханна и посмотрела на меня слишком проницательно. — И сколько времени ты собираешься покрывать дела грека?
Кровь отхлынула от лица. Боже, я выглядела словно глупая школьница.
— Лена, отвечай, — до сих пор передергивает от этого имени, ставшего вдруг незнакомым. — Не смей лгать мне…
— Я не лгу… Просто всей правды не рассказала.
Потупилась, жутко переживая за будущую реакцию матери, когда она услышит то, что я собираюсь сказать.
— Клио… Кавьяр не должен пострадать.
Внимание, минута молчания, господа!
— С тобой все хорошо? — Ханна осознала плачевность ситуации.
— Да, я ведь здесь, и это чудесно.
Мама вскочила и схватилась за голову, едва не вырывая волосы.
— Ты защищаешь этого ублюдка?!
— Ханна, — рявкнула я. — Ты ничего не знаешь. Он… он…
На этом словарный запас закончился.
— Ты должна… Нет, ты просто обязана рассказать о греке! Молчать, значит, спустить ему злодеяния с рук!
Резко отшвырнув одеяло, я встала.
— Господи, мама, он убьет нас, — вытащила из верхнего ящика контракт, заключенный с Кавьяром. — Сама посмотри, что Клио придумал.
Ханна пробежалась глазами по строкам бумаги и, смяв ее, забросила в угол.
— Я не позволю тебе бояться его, — отчеканила мама.
К сожалению, к худшим чертам ее характера относилось чрезмерное упрямство. Однако, если направить его в правильное русло, можно много добиться.
— Постой, — схватила я Ханну за локоть, когда она уже намеревалась покинуть комнату.
— Раз ты так хочешь заниматься всем этим ужасом, давай обратимся на телевидение. — Ох, как же противно было об этом говорить.
Мама не должна догадаться, что на самом деле я и сама давно думала «сдать» все это гребаное семейство властям. Просто странно было начинать, а теперь Ханна подтолкнула меня к решительным действиям, и упускать шанс я не намеревалась.
Утро того злополучного февральского дня выдалось холодным, словно природа протестовала против нашего замысла. Сильный ветер поднимал снежные вихри, оставляя на тротуарах островки дюн, которые тут же вновь бурили, запуская в лицо самых отважных прохожих, высунувшихся из дома.
Я торопилась поскорее оказаться в такси и, промчавшись вниз по крыльцу, оглянулась на Ханну, которая следовала за мной.
Уже в машине мы молча переглянулись, каждая думая о своем.
