– Конечно! – я прижал ёе к себе и погладил по волосам. – Всё хорошо, не бери в голову.
Кажется, она успокоилась.
Кто-то оглушительно стучал в дверь, что заставило меня проснуться. Обрадовавшись, что наконец-то явился посыльный Ядвиги, я аккуратно вытащил онемевшую руку из-под Анфисы. Она широко распахнула глаза:
– Что случилось?
– Всё хорошо, спи. Кто-то пришёл.
– Нет, я посмотрю, – Анфиса резко вскочила и побежала к двери. Я поплелся следом, продумывая, что скажу обидного в обмен на трехдневное опоздание.
Анфиса, встав на цыпочки, взглянула в глазок, а затем повернулась ко мне. Вид у неё был напуганный и растерянный:
– Лезь в шкаф. Быстро!
Она спешно толкнула меня туда и захлопнула дверцу.
– Доброе утро, мама! – на зевке она распахнула дверь.
– Уже обед, моя хорошая, – я услышал характерный влажный чмок. – Опять учила допоздна?
– Да, мама. Хочешь чаю?
– С удовольствием!
По её интонациям я от скуки нарисовал себе внушительную хабалистую женщину за сорок, одетую в платье-разлетайку и обязательно с огромным клетчатым баулом.
Анфиса загремела посудой. Привычка: даже просто наливая чай, она делает это настолько громко и старательно, будто стремится разбить и погнуть все предметы обихода, ни один не оставив без внимания. Её мать тем временем прошла мимо моего укрытия, шлёпая тапочками, и со скрипом выдвинула из-под стола табуретку.
Меня замучила жажда, желудок будто прилип к позвоночнику, и при этом безумно хотелось в туалет. Она тут жить собирается, что ли?
Я слышал, как Анфиса достаёт из шкафчика что-то в шуршащих пакетиках и кладёт на стол.
– Угощайся!
– Спасибо, дорогая.
Они приступили к чаепитию. Гостья хлебала чай так громко, что было слышно в шкафу.
– Доченька.
– Что, мама?
– У тебя в квартире странный запах стоит. Как духи мужские.
– А, мама, не волнуйся. Ко мне Серёжа вечером заезжал – мы сериал допоздна смотрели.
Раньше и не думал, что Анфиса умеет так спокойно и уверенно врать.
– А, ну и слава Богу. Серёженька парень хороший.
– Да, ты права.
– Шла бы за Серёженьку замуж, и все дела. Видишь, какой он хороший.
– Мам, давай не будем? У Серёжи есть любимая девушка, и он с ней расставаться не собирается.
– Ой, это легко решается.
– Мам! Вообще-то я влюблена в другого…
– Дался тебе этот… юморист! Он же обидел тебя! На кой ляд вы с Серёжей вообще туда полезли?
– Мам, я сама захотела… ему помочь. И Серёжа меня поддержал.
Гостья тяжело вздохнула и захрустела печеньем:
– Делай, что хочешь. Я своё слово сказала. Кстати, пусть Серёженька сменит парфюм. Ужасный запах. Таким пользуются только парни, пытающиеся демонстрировать мужчину, которым не являются. Серёжа и так хоть куда, ему такие трюки ни к чему.
Обидно. Нормальный запах вообще-то, и не духи даже, а дезодорант. Однозначно хабалка.
– Хорошо, – Анфиса тяжело вздохнула, – я передам.
– Как ты тут?
– Всё в порядке. На сессию вышла, к экзаменам готовлюсь. Сегодня вечером первый.
– Умница! Я в церковь пойду, свечу за учёбу поставлю.
– Спасибо, мам.
– И ты молиться не забывай. Мужа у Бога проси. Он видит, какая ты пригожая.
– Хорошо.
А ведь последний раз мы пили чай с мамой ещё до рождения Сашки.
Несмотря на голод и острое желание посетить туалет, на старом одеяле, среди курток меня сморило. Я опёрся головой о деревянную стенку и задремал под их скучную болтовню.
Проснулся я от яркого света, ударившего в лицо.
Надо мной склонилась Анфиса:
– Можешь выходить, – шепнула она. Я послушал её и принялся разминать затёкшие конечности.
– Анфиса! – крикнула её мать с лестничной клетки.
– Что такое? – спросила она, запихивая меня обратно.
– Я сумку забыла.
– О, я сейчас принесу! Возвращаться – плохая примета! – Анфиса пробежала в кухню и схватила с табуретки внушительную лакированную сумку. – Давай я тебя провожу?
– Что, прям в халате?
– Ну да. До машины можно.
– А, точно. Идём-идём.
Хлопнула входная дверь. Подождав минуту, я убедился, что никто не возвращается, и пулей бросился в ванную. Из-за этих пряток держался из последних сил. Затем осушил оставшуюся в фильтре воду. На завтрак разогрел порцию оставшихся спагетти. Никогда не любил их, но Анфиса приготовила настолько вкусно, что я взглянул на это блюдо другими глазами.
Снова раздался стук в дверь. Наученный горьким опытом, я почти бесшумно подошёл к двери и заглянул в глазок.
На лестнице стоял старый знакомый: бритоголовый мужчина уголовной наружности с бумажным свёртком в руках. Я открыл дверь.
– Привет, мелкий, – с этими словами он вошёл и замер на придверном коврике.
– Привет.
– Плохая примета – через порог передавать, – он глухо рассмеялся и протянул мне ношу. – Тут деньги, журнал и флэшка. Бай.
Он ушёл так же быстро, как и появился.
В комнате я разорвал упаковочную бумагу и, раскрыв белоснежный конверт, чуть не запищал от радости. Десять тысяч! Мне такое и не снилось никогда!
Входная дверь открылась, и я быстро спрятал свёрток.
– Ты в порядке? – Анфиса вернулась в комнату.
– Да. Мне принесли журнал, для которого я снимался.
– Здорово. Дашь взглянуть?
– Конечно.
