Сквозь темноту я добрался до мини-бара и, уютно устроившись на ковре, стал опустошать его. Я не глядя вытаскивал бутылки, срывал с них крышки и пил, пил, пил, пока разум вконец не затуманился.
Горячие слёзы щипали мне глаза. Незаметно в моих руках оказался телефон, и я наконец решился открыть диалог с Анфисой. Дрожащими руками я проматывал её километровые сообщения, путаясь и тут же забывая прочтённое. Мне сделалось жаль её, и я выпил ещё. То, что я сделал с ней, тяжёлым грузом сдавило мне душу.
Новое сообщение на почте. “Съёмки завтра не будет. Свяжемся с вами позже”.
Чудесно. Просто прекрасно. Шли бы все к чёрту.
Я ощутил прикосновение. Мягкие объятия. Беспокойно оглянулся, но никого не увидел.
А что, если она мне не мерещится?
Воспоминания перенесли меня в далёкое детство.
Мы с мамой сидели вдвоём на крыльце старенькой дачи и смотрели в небо. Закат окрашивал одинокий куст сирени, торчавший во дворе, пустующую собачью конуру и дорожку из красно-белых плиток.
– Мама, – спрашивал я, – а папа вернётся?
Она запустила пальцы в мои пушистые волосы.
– Не знаю, сынок. Разве что попрощаться с нами.
Мое пьяное сознание вцепилась в этот кусочек.
Анфиса очень любила меня. Что ей мешает появиться здесь и снова состроить милую всепрощающую мордашку?
– Анфиса, – обратился я в темноту.
Темнота, казалось, заинтересовано зашевелилась и натянулась плотной тканью надо мной. Я заполнил грудь воздухом и закричал:
– Анфиса!!!
В очередной раз я пришёл в себя рано утром лежащим на полу в окружении пустых бутылок. Неимоверно трещала голова.
Сегодня, кажется, неделя с тех пор, как я заехал в отель. Радовало, что горничные ежедневно пополняли мини-бар.
Я с трудом встал и прошёл в ванную. Мда, ну и вид у меня. Как раз для съёмок.
Однако делать было нечего, и я, как обещал, отправился по приложенному в письме адресу. Я посмотрел цены на такси и, передумав, вскоре трясся в переполненном трамвае. Мне посчастливилось занять место под верхним поручнем у самого окна. Я смотрел перед собой, но вскоре потерялся в людях и машинах.
Меня похлопали по плечу. Я повернулся и увидел перед собой Антона.
– Привет, – он широко улыбнулся. – Чё как?
– Как чё? – говорить с ним не хотелось.
– Это ты хорошо придумал. Колись, куда едешь.
Я закатил глаза.
– На съёмку.
– Вот как.
Молчание. Мне стало неловко, и я спросил:
– А ты?
– В больницу. А ты что, не знаешь?
Я догадался, что он скажет, но сделал вид, что не заметил.
– К Анфисе. Ей плохо сделалось. Я неделю назад в гости вечером к ней пришёл, а там…
Я услышал в его голосе горечь и не мог для себя объяснить их причину. Далась она ему.
Так, стоп. Секундочку.
– Анфиса жива? – мне было сложно сохранять хладнокровие.
– Ну да. Я думал, ты захочешь её навестить: не чужие люди всё-таки.
– Ещё чего.
У меня отлегло от сердца. Хорошо, что жива. Вот Серёга трепло, напугал меня.
Антон пожал плечами.
– Ну, я пошёл? – и стал протискиваться через толпу к дверям.
Я ничего не ответил.
Выйдя на нужной остановке, я с помощью геолокации добрался до нужного здания. Сердце болезненно сжалось, напомнив мне о конце прошлой весны. Здесь проходила наша первая с Ядвигой съёмка.
В компании меня радушно встретили и проводили в гримёрную. Там на небольшом диванчике сидели худосочная шатенка и бородатый мужчина и пили из пластмассовых стаканчиков кофе, закусывая треугольными крекерами. Я вспомнил, что забыл позавтракать.
Девушка подняла голову, и я узнал в ней Софью.
– О, привет, Тамерлан! Присоединишься к нам?
– Лучше просто Тимур, – нервно прокашлявшись, заметил я. – Да, спасибо.
Она подняла с пола огромный термос и налила ароматный напиток в пустой стаканчик.
– Садись, – она похлопала рядом с собой. Бородач, занимавший половину дивана, скромно поджался, освободив ещё место.
– Выглядишь нездорово. Всё хорошо?
– Нормально, – посвящать её в происходящее не хотелось. Я отпил кофе и запихнул в рот побольше крекеров.
Софья взяла меня двумя пальцами за подбородок и, медленно поворачивая в стороны, придирчиво разглядывала лицо:
– Господи, как от тебя несёт перегаром, – она брезгливо сморщила нос, – Ладно, отдохнём немного и посмотрим, что с этим можно сделать. Постарайся больше не бухать перед съёмками.
– Да не бухал я. Так, немного… выпил.
Бородач неприятно заржал. Его раскатистый голос взрывом прошёлся по гримёрке.
Соня тем временем достала из рюкзака пластиковый контейнер с красной крышкой.
– Бутербродик?
Я согласился и вскоре уплетал за обе щёки крупные куски курицы, жареного яйца и сыра, спрятанные в слоёной булочке, с которой на джинсы осыпался кунжут. После пьянки он казался мне самым вкусным, что я когда-либо ел.
– А почему вы не вместе приехали?
Я поперхнулся, и бородач заботливо похлопал меня по спине.
– С кем не вместе?
– С Ядвигой. Вас обоих пригласили, разве Ядвига не в курсе?
– Видимо, нет, – во всяком случае, я отчаянно на это надеялся.
Будто мне назло дверь широко распахнулась, и, стуча высокими каблуками, лёгкой походкой в гримёрную вошла моя бывшая любовь.
– Ядвига! – Софья подскочила и приблизилась к ней. Они вежливо поклевали воздух. – Кофе?
