Дома, вечером, за ужином она всё рассказала родителям. Те, пока дочь им рассказывала, часто переглядывались друг с другом, а когда рассказ закончился, отец сказал:
"Соглашайся, но ничего не подписывай. И потяни время. Пусть он сам на тебя выйдет. Первой ему не звони".
Рекомендации отца Оксана исполнила. Но Григорий Михайлович, когда они неожиданно встретились в троллейбусе, и Оксана дала согласие, никаких расписок не попросил, а просто сказал:
"Спасибо за доверие, Оксана Петровна и жду Ваших сообщений".
Прошёл уже почти год, но гебист о себе ничем не напоминал, а Оксане, тем более, нечего было ему сообщать.
Прочитав книгу деда, Оксана вспомнила своего вербовщика и мысленно задала ему вопрос:
188 "Ну, а теперь что вы защищаете? И кто теперь у вас друг, а кто враг?"
Вопросы остались без ответа, но ответить на них было жизненно необходимо, и Оксана это отчётливо понимала.
Как она и предполагала: чтение дедовой книги она закончила одновременно с братом. Следовало обсудить прочитанное в своём кругу. Обсуждение было назначено на ближайший воскресный день.
Все четверо собрались у деда. Он плохо себя чувствовал и потому лежал на кровати. За последнее время он явно сдал - в постели лежал абсолютно седой, высохший, со впалыми, но ясными и умными глазами старик. Он понимал, что заканчивает свой земной путь, но бодрился: как только здоровье позволяло - совершал длительные прогулки, стараясь так ходить, чтобы пот прошибал. Как-то давно, читая какого-то философа (он уже и не помнил какого), Чарнота наткнулся на выражение, врезавшееся ему в память: один философ говорит другому, указывая на гроб с телом покойника: "Как хорошо умер тот старик. Я только вчера видел его играющим в мяч". И вот Чарнота, вспоминая эти слова, решил, что умрёт также.
"Жизнь - это движение, - постановил он сам для себя, - и потому, если хочешь жить - двигайся, не смотря ни на что. А я хочу жить. Я хочу увидеть, что дальше будет с нами".
Но сегодня у его постели хлопотала Людмила, а он смотрел, смотрел на неё влюблёнными глазами, а потом поймал её руку, поправляющую постель, и поцеловал. У неё на глазах тут же навернулись слёзы, и она поспешили выйти.
Все уже расселись на стульях в его комнате. Глядя на молодое поколение, призванное сменить его и продолжить его дело, Чарнота ощущал удовлетворённость уставшего от пройденного пути человека; уставшего, но довольного тем, что он всё-таки дошёл до пункта 189назначения. Разумение жизни - этот пункт был достигнут Григорием Лукьяновичем. Он понимал жизнь, он сумел воспитать и сообщить нужное направление двум молодым людям и это грело душу и тело старика не меньше, чем активные пешие прогулки.
Пётр Александрович спросил:
"Кто желает высказаться первым?"
"Папа, разреши мне, а то я не вытерплю и лопну от того, что во мне накопилось и рвётся наружу", - с улыбкой попросила Оксана.
"Давай, давай, дочка. Слушаем тебя внимательно", - согласился Бут старший.
Девушка встала, раскрыла принесённую с собой тетрадь, заглянула в неё и заговорила:
"Изучая в университете историю философии, я поняла, что все философы, излагая свои философские системы - излагают собственное мировоззрение. Но не все могли и умели жить так, как сами учили. Когда Сенеку упрекали в том, что он, на словах презирая богатство, - на деле обогащался всеми правдами и неправдами, тот отвечал критикам: "Я живу как могу, но учу как должно жить. Я не без недостатков, вот преодолею их и буду жить как должно". Я это к чему говорю? - спросила Оксана и, выдержав паузу, ответила сама на собственный вопрос. - Я это говорю к тому, чтобы мы, критикуя марксизм-ленинизм, не забывали бы, что объекты нашей критики - люди. И они, как Сенека, стремились к лучшему, но по каким-то причинам (внутренним, внешним) этого лучшего, теперь уже ясно, достичь не смогли. Наша задача выяснить: в чём они ошибались и двинуться к лучшему дальше по пути устраняя ошибки предков и не допуская собственных"
190 "Браво, дочка", - воскликнул Пётр Александрович и захлопал в ладоши.
Дед со счастливыми сверкающими глазами поднялся в постели и сел. Иван молчал, но видно было, что и ему понравилось сказанное Оксаной. Оглядев слушателей, Оксана улыбнулась, села на стул, заглянула в тетрадку и продолжила:
