— Ну что ты смотришь? — Женщина смотрела поверх меня, но безошибочно протянула руку и коснулась моей головы. — Я тебя совсем малышкой помню. Крохотным комочком шерсти. Такая красивая, веселая. Родители наглядеться не могли. Неудивительно, что и они тебя приметили. А когда ты выбежала и шерсть на солнышке заискрилась… ох, девочка, я хоть и слепая, а до сих пор помню, как ты сияла. И как застыли они, пораженные. Торны до-о-олго торговались за тебя. Да все без толку.
Она замолчала. Я тоже замерла, одновременно вслушиваться в тихую речь и усмирять охотничьи инстинкты было слишком тяжело. На это уходили все силы.
— А потом был пожар. Пламя так быстро охватило дом, что мы и подступиться к нему не могли. Каждую ночь я вижу его во снах. Каждую ночь слышу крики твоей сестры. И вижу тебя в окне второго этажа. В огненной страшной ловушке.
Я нашла в себе силы снова подняться на все четыре лапы и побрела в сторону города. Медленно, позволяя женщине держать руку на моей спине. Каждый шаг стоил мне болезненного жадного спазма, но теперь это была лишь реакция звериного тела — разум справился с тягой к убийству.
Мы медленно брели через лес. Слепая женщина и кархан с золотой шерстью.
— Торны сказали, я тронулась умом, но я знала, что ты жива. Я видела того человека, забравшего тебя из дома. А потом, через год, я получила весточку. Маленькую тряпичную куклу, которые мы с тобой учились делать. Я знала, что ты жива.
В ее голосе прозвучала боль:
— Как и то, что они найдут тебя.
Я радовалась, что зверь не может говорить. Потому что слов не было, мыслей в голове — тоже. Лишь опустошающая горькая обида.
— Тебе бы лучше подчиниться, дорогая. Все карханы в первое обращение пробуют человеческую кровь.
Я молча брела вперед. Упрямо, стискивая зубы.
— В этой войне не победить. А я свое уже отжила и теперь знаю, что ты жила все это время в безопасности. Не знаю, где и как, но ты жила и, возможно, была счастлива. Я смогу спать спокойно, девочка.
Слова кончились, а лес — все нет и нет. Бесконечный, холодный, чужой. Мы шли до тех пор, пока женщина не пошатнулась и не упала. Я вцепилась зубами в ее плащ, но сил не было, а хрупкое с виду тело оказалось поразительно тяжелым.
Сколько я пыталась заставить ее подняться, не знаю, но в один миг поняла, что больше не смогу. Никогда не вернусь в поместье. Не стану снова человеком. Не смогу жить, как прежде. Или вообще жить.
Я завыла, вложив в этот вой все отчаяние. Он пронесся над лесом, распугал стаю птиц. Наверняка, слышали даже в городе.
И впрямь — слышали. Чуткий слух кархана уловил голоса. От них исходила угроза. Охотники… или городская стража. Пристрелят, не задумываясь, если не убью первой.
Взгляд упал на неподвижно лежащую Марию. И вновь разум взял верх над чувствами. Я снова завыла, как можно громче. Чтобы не осталось сомнений: я здесь. Мы здесь.
Голоса приближались, я уже слышала хруст снега. Этот звук казался самым приятным на свете.
И еще крик. И еще. Потом — нырнуть в чащу, спрятаться за раскинувшимся кустарником и ждать. Мучительные, долгие минуты. Ждать, быть готовой в любую секунду сорваться с места и бежать прочь от охотников. Спасаться, скрываться, прятаться.
Они вышли на тропу: трое человек, вооруженных до зубов. Темная фигура женщины отчетливо виднелась на снегу.
— Нашел, — крикнул один.
Второй тут же бросился к Марии.
— Жива. Но без сознания. Давайте носилки.
— Эртен… карханы где-то здесь.
Я затаила дыхание. Они меня услышали? Или не меня…
Я внимательно прислушалась, напрягая все свои способности. Но не ощущала постороннего присутствия.
— Давайте быстрее. Забирайте и уходим. Проклятые твари, сжечь бы их, как они нас жгли.
Тот, кого назвали Эртеном, с отвращением сплюнул на землю. Я пригнулась еще ниже, молясь, чтобы они не заметили меня. И расслабилась лишь когда фигуры скрылись в темноте. Оставалось только надеяться, что они в безопасности доберутся до города.
Такой теперь была я. Ненавидимой людьми, внушающей им страх. Монстром, которому прочили смерть в огне. Однажды я ее избежала, смогу ли избежать второй раз? Как много оставалось непонятным.
Спросить бы отца, но мертвые хорошо хранят секреты. А Торны… Торны стали моим огнем, пожирающим душу. И к этому огню не хотелось прикасаться. Он не просто обжигал, он превращал в пепел каждую хорошую частичку меня. Оставляя лишь отвратительную темную сущность.
Я медленно брела прочь, уставшая, опустошенная. В неизвестность, куда-то в лес, где не было ничего, что напомнило бы о жуткой ночи. Сколько так шла, не помню, просто в один момент поняла, что больше не могу.
Широкие ветви ели напоминали пушистые лапы. Они надежно укрыли меня от пронизывающего до костей северного ветра. В объятиях вековой ели было почти не страшно. Лишь очень одиноко и как-то обреченно. Я закрыла глаза, думая, что чем быстрее усну, тем скорее холод сделает свое дело. Смерть виделась избавлением. Почти ласковыми объятиями, в которые я так хотела попасть.
А еще — эта мысль разлилась внутри щемящим теплом — я увижу отца.
