— Ноль таких ситуаций! — Он махнул рукой в сторону моего браслета. — Я понятия не имею, получится ли. Но это шанс, потому что без твоего ручного демона мы не выберемся. Вернее, ты-то, может, и выберешься, а вот мне точно конец.
Я нахмурился.
— Ты что же, думаешь, будто я тебя тут брошу?
— Я думаю, что заключать Договор с демоническим богом я точно не буду. Вот только меня, в отличие от тебя, при отказе он не пощадит. А еще я думаю, что в магии ты все еще новичок. Сколько бы камней у тебя ни было, с тремя Гирзами ты не справишься, поэтому доводить до открытой схватки — самоубийство. А также меня не покидает мысль… — он замолчал, потом встряхнул головой, но ничего больше не сказал. Оторвал от рукава рубашки манжету — та была со сборками, так что оказалась достаточно длинной — и попытался одной рукой перевязать свой порез.
Я шагнул к нему, забрал материал и сделал нормальную перевязку. Пусть рана была несерьезной, но целителей среди нас не имелось, а в их отсутствие даже обычная грязь, случайно попавшая в царапину, могла вызвать большие проблемы.
— У тебя явно куча вопросов, — проговорил я. — Спрашивай. Или хочешь, чтобы я опять дал клятву именем Пресветлой Хеймы говорить только правду?
— Хочу, — ответил Теаган твердо. — И не только ее именем, но и именем Восставшего из Бездны.
— Ладно, — я вздохнул. Не знаю, какие именно мысли насчет меня крутились сейчас в голове Теагана, но вряд ли хорошие.
Двойную клятву я дал, ограничив ее время рассветом либо появлением любого человека или демона, но, когда ее последние слова отзвучали, задавать вопросы Теаган не начал.
Сейчас мы сидели друг напротив друга, каждый на своей кровати, поскольку ни стульев, ни кресел в комнате не было, и долгую минуту он лишь молча обрывал нитки, торчащие из ткани рукава.
У меня даже возникло ощущение, будто слышать ответы на свои вопросы Теаган на самом деле не особо хотел. Опасался, что прозвучит что-то непростительное?
— Ну давай я подробно расскажу о том, как наткнулся на молитву Предвечному? — наконец предложил я.
— Расскажи, — согласился он, и молча слушал, как я, уходя от огненной волны даны Далии, провалился в усыпальницу древнего демона, коснулся пиктограммы на его саркофаге, таким образом впервые прочитав эту самую молитву. Как мертвый демон проснулся и начал активно пытаться меня убить, и преуспел бы, если бы мне не пришло в голову прочитать эту самую молитву.
— Как она звучит полностью? — спросил Теаган, все еще продолжая выдергивать лишние нитки.
— О Предвечный, Древнейший из Древних… — начал я, но продолжить не успел — Теаган поднял голову и одновременно вскинул ладонь, останавливая меня.
— Это не человеческий язык. Передай смысл своими словами.
И потом молча и очень внимательно выслушал мой пересказ.
— «Древнейший из Древних», — повторил он. — Теперь мне понятно, почему ты назвал нового демона, этого Великого Древнего, младшим собратом Восставшего из Бездны.
Даже такую мелочь он запомнил, надо же!
— Еще, исходя из твоего рассказа, мне показалось, будто ты вовсе не удивился своей способности понимать мертвый демонический язык.
— Ну… нет. Не удивился. Я способен читать, а также понимать на слух и говорить на любом из живых и мертвых языков, человеческих и демонических. Буду признателен, если об этом от тебя никто не узнает.
— Способен понимать… любой язык, — медленно повторил Теаган. — Ни один из посланников богини такой способностью не обладал.
— Ну-у, — протянул я. Рассказывать о своем настоящем происхождении не хотелось. Кентон Энхард ладно, но тогда ведь придется сказать и про потерю памяти, и про предка — белого паука…
— Однако все аватары Пресветлой Хеймы знали «языки неба и земли, народов людских и чудовищных, живых и мертвых», — продолжил между тем Теаган, явно цитируя какую-то древнюю книгу.
— Нет уж, для аватара богини у меня тело малость не то, — сказал я твердо.
…Правда, двадцать лет мне еще не исполнилось, а именно в таком возрасте все аватары Пресветлой Хеймы себя осознавали…
Уф, нет! И время для возрождения богини сейчас неподходящее, слишком мало лет прошло с ее прошлого появления, и вообще — зачем бы ей выбирать для себя мужское тело, если прежде она всегда приходила в женском? Так что чушь это все.
Теаган спорить не стал, спросив о другом.
— Скажи, Рейн, а когда ты молился демоническому богу, у тебя ничего внутри не екнуло? Не воспротивилось?
Тут и без уточнения было понятно — произнесение молитвы Восставшему из Бездны считалось кощунством, и не факт что простительным.
— Ну, во-первых, я был вовсе не уверен, что этот Предвечный и есть Восставший из Бездны, — сказал я. — Во-вторых, в этот момент меня активно старались убить, так что нет, не екнуло и не воспротивилось. Я и молитвой-то эти слова не воспринимал. Для меня они были скорее чем-то вроде заклинания. Эдакой удачной магической формулой — мол, если произнесешь правильно, враги упокоятся.
— Но тогда… если для тебя эти слова были лишь… формулой, почему Восставший из Бездны тебе ответил?
