Послание в Обитель я передал через одного из охранников, приставленных к Кастиану. Находились эти охранники здесь по приказу Теагана, как он и пообещал мне еще две недели назад. Сам Кастиан охрану не замечал до тех пор, пока я ему на нее не указал. Впрочем, ее наличие бывшего принца не напрягло — привык к подобному за время жизни во дворце.
Тот охранник, которого я выбрал в качестве гонца, довольно успешно притворялся студентом — и жил в соседней комнате, и на лекции ходил вместе с нами, как-то быстро и незаметно влившись в группу.
Запечатанное письмо он взял, не споря, и так быстро и незаметно исчез, будто был не человеком, а тенью. А вернулся через три часа и, как я и надеялся, уже не один. Прибывший с ним человек, пожилой, представительный, одним своим видом внушающий уважение, сразу же направился в опустевший кабинет коменданта проводить ревизию и наводить порядок, а охранник протянул мне письмо от Теагана.
Как я и хотел, надежного человека на роль временного коменданта он мне прислал, это было ожидаемо. Однако менее ожидаема была просьба не показываться в Обители лично и, по возможности, не напоминать о себе примерно неделю. Таллис всё еще на всех злился, и между строк проскальзывало, что и мною, и Теаганом он тоже был весьма недоволен. Недоволен мною, как я понял, из-за того несуществующего компромата, который я якобы собрал на его наследника, а Теаганом — за то, что промолчал о его существовании.
Теаган предполагал, что за неделю Таллис остынет. Ну, своего наставника он должен был знать хорошо, так что тут я поверил ему на слово. А что до этих семи дней, то их я решил посвятить учебе, которая сейчас воспринималась как чистый отдых после всех интриг, заговоров и покушений, поджидавших меня в Обители.
Бинжи согласился дать клятву молчания еще прежде, чем я успел договорить свое предложение. Суеверным он не был и жить в комнате, где не так давно зарезали полдюжины парней, не боялся. И почти случившийся там прорыв его нисколько не смутил.
Правда, на Кастиана он поначалу смотрел с опаской и, когда тот по какой-то причине делал резкие движения, вздрагивал, но к третьему дню нашего совместного проживания это прошло.
А еще изменилось мое учебное расписание. Преподаватели изо всех сил делали вид, что всё нормально и никак изменения не комментировали, зато одногруппники старались и за себя, и за них. Впрочем, официальную версию я рассказал в первый же день, а те, кому ее не хватило, могли придумывать собственные объяснения — слухом больше, слухом меньше…
Так или иначе, с изменением расписания добавились новые предметы, и если артефакторика и рунография, как и углубленное изучение рун, дались мне легко, то с целительством всё оказалось не очень. То есть его теорию я запоминал без усилий, будь то анатомическое строение человеческого тела или особенности лечебных магических потоков, но с практикой не заладилось с самого начала. Прекрасно понимая, что и как должно работать, я оказался не в состоянии залечить даже крохотной царапины. Хотя у Бинжи, например, — а он вызвался изучать все новые предметы вместе со мной — залечить те же царапины получилось сразу.
Кастиан изучать целительство отказался. Из всех новых предметов его интересовало только создание артефактов.
На пятый день после моего возвращения в Академию выпал снег. Как быстро выяснилось, симбиотический материал студенческой формы отлично защищал от холода, хотя вот Кастиан, вдобавок к ней, немедленно напялил перчатки и шапку. У меня же ни руки, ни голова не мерзли. Впрочем, я и прежде всегда очень слабо ощущал холод. Не знаю уж, что тут сыграло — мое демоническое наследие или клановое.
На этот же пятый день, по пути в дормитории, я купил пирожков со свежей вишней. Правда, цены у них сейчас были… один стоил больше, чем летом дюжина.
— Так ведь из зачарованного погреба ягодки, — ласково улыбнулась мне старая торговка. — Магия — она дорого стоит.
А потом, все так же улыбаясь, сыпнула в бумажный кулек, куда сложила пирожки, мелко раздробленной сахарной карамели — чтобы слаще елось, значит.
Кастиан второй день пропадал в полях — с изничтожением тренировочных монстров у него никак не ладилось — и возвращался уже ночью. Бинжи же задержался у какого-то преподавателя и зашел в комнату как раз когда я активировал руны для проверки пирожков на яд. После возвращения я не ел и не пил ничего без такой проверки.
От рун поднялось золотистое облако и осело на покупку, сохранив безопасный цвет. Есть было можно.
— Угощайся, — сказал я Бинжи, сам беря верхний пирожок, всё еще теплый, и откусывая. Ягоды начинки и впрямь были свежими, будто перед отправкой в печь их только-только сорвали с дерева. Сочными, кисло-сладкими, объедение.
Пирожок я проглотил в три укуса, потянулся за следующим — и в этот миг в середину живота будто воткнули иглу. Потом еще одну, и еще. А затем будто поселившийся там зверь начал рвать меня изнутри когтями.
— Рейн! Рейн, ты чего⁈
Ответить я не мог — от боли меня согнуло в три погибели, а потом я рухнул на пол там, где стоял.
