— У нас симбиоз, — сказал я, но непонимающий взгляд шибинки подсказал, что слово из учебника Академии ей было в новинку: — Ну, в смысле, он помогает мне, а я — ему.
В этот момент Кащи решил, что можно перестать притворяться тряпочкой и открыл один глаз.
— Кащи пустой, — пожаловался он. — Кащи совсем пустой! Кащи нужна магия!
— Мне она тоже нужна, — отозвался я. — Я тоже пустой.
Кащи открыл второй глаз и посмотрел на меня скептически. Пошевелил мордочкой, будто принюхиваясь, тяжело вздохнул, снова зажмурился и весь обмяк, опять приняв вид потрепанной жизнью плюшевой игрушки.
От предложения шибинок направиться в их деревню отказаться не получилось. Хотя, честно сказать, я даже не пытался — вернее, не смог придумать для отказа хоть сколько-нибудь вескую причину. Да и слишком подозрительно бы это смотрелось, если бы пара только что спасенных из реки непонятных парней, безоружных, лишенных магии, без каких-либо припасов, предпочла бы остаться на ночь на берегу этой самый реки. В таком случае я был почти уверен, что по следам ушедших шибинок к нам в гости явились бы их «старшие» — местные демоны.
Так что нет, отказываться я не пытался. Ну а Теаган, как я и просил, молчал.
Кроме того, у меня имелась и одна невероятно веская причина, чтобы поселение шибинов все же посетить. Правда, веская только для меня лично.
Мне было очень и очень любопытно.
Люди, называющие демонов старшими, считающие их своими хранителями. Люди, предавшие человечество и Пресветлую Хейму. Люди, решившие вместо того поклоняться демоническому богу.
Как они оправдывали это решение — свое личное или своих предков?
О чем думали, о чем мечтали, чего хотели достичь?
Как вели себя?
Как жили?
О чем во время нашего пути до деревни думал Теаган я определить даже не пытался — его лицо вновь стало уже привычной нейтрально-доброжелательной маской, через которую он намеренно пропускал лишь признаки физического дискомфорта. В том, что пропускал намеренно, я был уверен — слишком уж хороши были его актерские способности.
Поселение шибинов находилось на вершине небольшого плоского холма. Дома стояли открыто, гордо, и местные жители не удосужились поставить вокруг своей деревни ничего, хотя бы немного напоминающего крепостную стену. Так же выглядели деревни в сердце корневых земель аль-Ифрит, и так выглядели деревни рядом со столицей. Так всегда выглядели деревни там, где их жители были уверены в своей безопасности.
— Вы не боитесь нападения врагов? — все же не удержался я от вопроса.
— Врагов? — удивилась идущая рядом незнакомка, вытащившая меня из реки. Вернее, уже ставшая знакомой, успевшая назвать как свое имя, так и кратко рассказать о себе — и казалось, что подобную, совсем обычную историю жизни, я мог бы услышать где угодно в человеческой Империи. — У нас нет врагов.
— Серьезно? — я даже остановился. Враги в этом мире были у всех, включая богов. Как мог кто-то искренне думать иначе?
Шибинка тоже остановилась, кажется, смутившись.
— Просто мы никого не считаем своими врагами. Тут тихо, спокойно — нам не от кого прятаться.
— Вы, должно быть, находитесь далеко от границы? — впервые за всю дорогу заговорил Теаган. Кашель его прекратился, и голос звучал привычно проникновенно, доброжелательно, располагающе к себе.
Шибинка, впервые его услышавшая, несколько раз удивленно моргнула, потом широко ему улыбнулась.
— Да, так и есть! Наша деревня лежит недалеко от центральных земель Владыки. Старики рассказывают, что две дюжины лет назад, при очередном объезде своих владений, Владыка даже заезжал к нам. Правда, я тогда была совсем маленькая и ничего не помню, — в ее голосе отчетливо прозвучало сожаление.
А вот, подумалось мне, и то самое «почти», которое все же отличало жизнь шибинки от жизни любой похожей на нее молодой женщины на территории Империи.
— Владыка? — переспросил Теаган, поднимая брови.
— Ах, да. В Империи его называют Верховным Даном Темного Юга, — ответила шибинка, все еще улыбаясь. — Понятия не имею, почему они придумали называть наш юг темным! Сейчас солнце, конечно, почти село, но вы посмотрите завтра, как у нас тут все зелено, светло и красиво!
Прежде я был лишь в одном поселении шибинов — том, где энхардцы собирали потерявших память «живчиков». Общими между двумя деревнями оказались лишь узоры, нанесенные на наличник каждых ворот, остальное рознилось. Например, в приграничной деревне все дома окружали мощные, в два человеческих роста, заборы, а здесь ограды доходили взрослому человеку едва до пояса и служили, похоже, только для разграничения участков земли.
Деревня была большая, домов на четыреста, большая и богатая. Собственно, я впервые увидел деревню с улицами, вымощенными отшлифованным камнем — прежде мне казалось, что такой чести удостаивались лишь города.
Чувствовалось, что ни война, ни иные беды действительно не приходили сюда уже очень давно.
— А как так получилось, что вы упали с неба в нашу реку? — спросила шибинка, перебив мои мысли.
