Энхардцы это тоже поняли и отступили, будто бы ничего и не было. Разве что вместо уничтоженной ими династии воцарилась другая — Аэстус. Вскоре — в сравнительном смысле, конечно, — главы клана Энхард перестали называть себя детьми «серой смерти», и, по их настоянию, из всех официальных хроник упоминания об этом заклинании было вычищено, как и любые слухи о некромагии. Более того, угрозами, уговорами и подкупом они постепенно заставили вообще убрать само упоминание «магов смерти» из всех официально издающихся книг и учебников по магии. Ну и заодно удалили упоминание о «магах жизни» — чтобы никто не задавался лишними вопросами.
— Значит, они по-прежнему мечтают о троне? И это, по сути, игра в долгую?
— Похоже на то, — согласился Теаган. — Конечно, каждый из Старших кланов и многие из Младших ведут свои собственные хроники. Но древняя история пугает куда меньше, чем то, что видишь своими глазами.
Он немного помолчал, потом добавил:
— Завтра дана Вересия приглашена на аудиенцию к Таллису. Если хочешь, можешь тоже присутствовать.
— Зачем приглашена?
— В первый же день после нашего возвращения я приказал своим людям, находящимся рядом с корневыми землями Энхард, проверить услышанные тобой слухи. Когда все подтвердилось, я сообщил Таллису. Идея с аудиенцией была уже его собственной.
— Дана Вересия знает, почему ее вызвали?
Теаган пожал плечами.
— Таллис сказал, что придумает какую-нибудь достаточно невинную, но при этом важно звучащую причину. Не хотелось бы, чтобы дана вдруг заболела и потому не смогла посетить аудиенцию.
Значит, Вересия не будет знать о настоящей причине вызова.
— Я буду присутствовать, — решил я. — Неофициально.
— В каком смысле?
— В том, что о моем присутствии будешь знать только ты.
Теаган посмотрел на стену, сквозь которую я прошел в его кабинет, явно сделал из моих слов верный вывод и вздохнул.
— Зачем тебе скрываться?
Я поморщился.
— Дана Вересия знает меня в лицо, но при этом ей не известно ни мое имя, ни что-либо еще.
— Как понимаю, ваше знакомство прошло не очень удачно?
— Не очень, — подтвердил я. — Так что пусть дана и дальше остается в неведении.
Домой я добрался уже под утро. Добрался и завалился спать, успев наказать дежурному стражнику разбудить меня где-то в полдень. Аудиенция была назначена на поздний вечер, так что опоздать на нее я не опасался.
Увы, но нормально поспать мне не дали. До полуденной точки солнцу было еще довольно далеко, когда я проснулся из-за громких голосов, доносящихся из-за двери. Вернее, громкий голос был один, принадлежал Бинжи и звучал почти на грани истерики, а отвечали ему два других, негромких и увещевающих.
Что там стряслось?
Накинув рубашку, я подошел к двери и распахнул ее.
— Рейн! Скажи ему, что я не буду! Я не хочу! Я не собираюсь! — Бинжи немедленно вцепился в мою руку и, судя по его виду, вообще предпочел бы спрятаться у меня за спиной.
— Не будешь — что? — уточнил я, с недоумением глядя на двух других людей. Одним был приставленный к моим покоям стражник, а вторым — вчерашний целитель, лучший в столице, как сказал Теаган. Стражник смотрел виновато — явно потому, что не смог вовремя отослать нарушителей спокойствия — а вот целитель выглядел одновременно расстроенным и упрямым.
— Этот ребенок сам не понимает, от чего отказывается! — воскликнул он, вскидывая вверх руки. — У него талант! Невероятный, чудесный талант! Благословение богини! И тратить такое чудо на… на обучение обычной боевой магии! — целитель аж задохнулся от возмущения. — Это как выкладывать мостовую драгоценными камнями!
Он умоляюще уставился мне в глаза.
— Ну вы-то ведь взрослый разумный человек! Объясните мальчику…
— Я не буду лечить людей! — перебил его Бинжи. — Не хочу, ясно вам⁈
— Но… — снова начал целитель.
— Я их всех ненавижу! Всех! Ненавижу! Не буду лечить, пусть дохнут! — и с этими словами Бинжи протиснулся мимо меня в комнату и действительно спрятался мне за спину.
М-да…
Как там когда-то говорил Хеймес о своей старшей дочери? Для описания Бинжи его слова тоже хорошо подходили.
— Простите, но подростки, трудный возраст, эмоции через край, все такое, — сказал я целителю, который выглядел до слез огорченным. — Если Бинжи когда-нибудь передумает, я вам обязательно сообщу.
— Не передумаю! — донеслось из-за моей спины. — Никогда!
Целителя я сам лично проводил до ворот дома — и по дороге трижды его вежливо останавливал, когда он порывался вернуться, уверенный, что теперь точно придумал, как убедить «такого талантливого, но запутавшегося ребенка».
Там же, у ворот, выяснилось, что в особняк целитель проник при помощи обмана — заявил страже, что пришел проверить, как идет мое выздоровление. А потом наплел им, что Бинжи якобы тоже нуждается в осмотре, и что, раз я пока сплю, нужно позвать подростка. Целителем он был в городе очень известным, так что управляющий, которому доложили о его приходе, приказал немедленно его пустить… а сейчас, краснея и бледнея, извинялся передо мной за свой промах.
