Потом я посмотрел на Теагана, который выглядел усталым и одновременно каким-то потерянным, и подумал, что мне тоже стоит вернуться домой, то есть в дом Аманы, и оставить его отсыпаться. Тем более что от ночи осталась едва половина. Правда, сам я усталым себя нисколько не ощущал — вероятно, заслуга Бинжи. При воскрешении он влил в меня столько энергии, что та все еще бродила в теле, призывая к каким-нибудь свершениям…
И, кстати, как мне лучше уйти? Опять сквозь стены или, как нормальный человек, через дверь? Второй вариант мне нравился больше, но мысль, что придется объяснять охране, как я тут вообще оказался, ведь через ворота Обители меня не пропускали, от этого варианта отвратила. Значит, все же сквозь стены. Эх…
— Подожди, — сказал Теаган, очевидно поняв, что я собираюсь уходить. Потер лицо руками. — Тут одно дело — я как раз собирался тебе о нем сообщить, когда ты… умер. Это касается даны Энхард и бродящих вокруг нее слухов.
Всё услышанное про Вересию я рассказал ему, когда мы добирались от форта до столицы, но Теаган, к сожалению, тоже не знал, что за «Стену Костей» она якобы готовилась создавать.
— Ты хотел отправить служителей архивов искать сведения об этом заклинании, — сказал я, припомнив наш разговор.
— Да, я отправил. Оказалось, что в открытой части архивов ничего полезного нет, пришлось мне самому идти в закрытую часть. Там нашлось. Так вот, «Стена Костей» — это некромагическое заклинание высшего уровня, требующее для своего создания массовое человеческое жертвоприношение. Известно, что это заклинание многократно увеличивает врожденный уровень силы мага, проводящего ритуал, а также временно делает его практически неуязвимым.
— Но Пресветлая Хейма не принимает человеческих жертвоприношений. Значит, речь идет о поклонении богу демонов…
— Нет, там сложнее, — перебил меня Теаган. — Каким-то образом — я не знаю каким — ритуал зациклен на самого мага. То есть жертвы он приносит самому себе.
— Это… — я замолчал, даже не зная, что тут сказать.
— Готовясь принять власть, я изучал все существующие кланы, — продолжил Теаган. — Старшие более подробно. Но, как оказалось, все же недостаточно. Энхардцы… Помнишь, ты как-то удивлялся, почему им всегда всё сходило с рук, включая заговоры против короны? Я нашел объяснение.
— Рассказывай, — сказал я, понимая: вряд ли мне понравится то, что услышу.
Теаган кивнул.
— Если вкратце, то все энхардцы — маги смерти.
Так…
Не это ли говорил обо мне фальшивый Ирдан, когда притворялся нашим с Кастианом наставником? Правда, тогда я был уверен, что это связано с моим демоническим, а не человеческим наследием.
— А если поподробней?
— Можно и поподробней, — согласился Теаган. — Ты ведь наверняка знаешь историю зарождения этого клана? Вернее, ее общепринятую версию?
— Знаю, — согласился я.
Я прочитал об Энхард всё, что только смог найти, но информация в других книгах не особо отличалась от той рафинированной истории, которая давалась в «Хрониках кланов» и которую я изучил еще в архивах Дасан.
— В официальной истории основатель клана Энхард показан как могущественный маг и благородный человек, но правдива лишь первая часть, — продолжил Теаган. — В один прекрасный день он появился будто из ниоткуда — взрослый, обученный, магически невероятно сильный, но при этом коварный и безжалостный, не гнушающийся бить в спину или предавать своих союзников. Тогда как раз был пик очередной демонической волны, Империя истекала кровью, старые кланы ослабели, поэтому ему легко удалось создать собственную армию и подмять под себя многие владения. Тогда же он впервые использовал заклинание «серой смерти». Не слышал о таком?
Я покачал головой.
— Я тоже прежде не слышал, — сказал Теаган. — Это произошло, когда одну из таких захваченных им территорий, где основатель Энхард в то время находился, окружили демоны, среди которых было несколько высших. Защита той территории — надежная, старинная, — должна была пасть в течение нескольких часов. Тогда основатель Энхард один вышел за пределы щитов, а когда вернулся, от армии демонов, включая высших, осталась лишь серая пыль. И не только от них — все живое на расстоянии в несколько миль тоже превратилось в прах, и немногие выжившие люди, и животные, и насекомые, и растения, и даже корни деревьев, уходящие глубоко под землю.
Я слушал молча, не зная, что сказать, и стоит ли говорить хоть что-то.
