Выражение лица Семареса подсказало, что тут он был со мной полностью согласен.
Некоторое время он сидел молча, лишь порой касался то своего солнечного сплетения, то груди, то горла — должно быть, ощущал там фантомные боли после пережитого.
— Я читал о деяниях прежних посланников, — проговорил он наконец, и голос его всё еще звучал хрипло. — Они были скромны, добры и исполнены света. И они всегда провозглашали себя, лишь достигнув зрелости и мудрости. А ты… Ты обычный юнец, не похожий ни на кого из них. Вместо скромности наглость, вместо мудрости самоуверенность. А еще ты ведешь себя так, будто у тебя есть право на власть — и над иерархами Церкви, и над ней самой.
Я пожал плечами.
— Значит, сейчас миру нужен именно такой посланник, как я. Богине видней.
А еще я подумал, хотя и вслух не высказал, что про скромность и святость в священных книгах было явно преувеличено. Теаган, например, ни о том, ни о другом как о необходимых атрибутах посланника не упоминал, а он, будучи да-виром, имел доступ к более правдивым хроникам, чем красивые сказки, записанные для народа и обычных церковников. Семарес же не производил впечатление человека, который будет рыться в архивах и выискивать в старинных хрониках описание того, как оно происходило на самом деле.
— Зачем тебе моя клятва? — спросил Семарес. — На самом деле — зачем?
Как по мне, это было и так очевидно, но всё же я ответил:
— Гарантия, что вы не попытаетесь меня снова убить. Что не сможете мне навредить. Что никогда не предадите. Как я сказал — я вам не доверяю.
— Тогда позволил бы Теагану отправить меня в камеру, а потом под суд.
Я вздохнул и покосился на да-вира, который опять сидел, опустив голову, и разглаживал тот самый многострадальный шов.
— В будущем, которое я видел, Теаган, приняв титул верховного, выглядел точно таким же, как сейчас, ничуть не старше. А это значит, что Таллис долго не проживет, — сказал я и сам уловил проскользнувшее у меня в голосе недоумение.
В самом деле, ничего во внешности Таллиса не выдавало приближение смерти. Все разы, что я его видел, он был бодр, двигался легко, как юноша, мог похвастаться свежим цветом лица, да и вообще, судя по внешнему виду, лишь недавно перешагнул пик жизни…
— Стало быть, когда я объявлю себя, работать мне придется уже с Теаганом. И мне вовсе не нужно, чтобы человек, стоящий во главе Церкви, мучился из-за вас, бывший магистр, угрызениями совести.
И чувством вины, добавил я мысленно. И бессонницей. И всем прочим, что помешает ему трудиться на благо вверенной его попечению Церкви и помогать мне.
И вообще…
Семарес от моих слов нахмурился, но как-то иначе, чем прежде, и замолчал. Задумался. А потом впервые за весь разговор напрямую обратился к племяннику.
— Теаган?
Тот поднял голову.
— Что, по-твоему, я должен сделать? — спросил Семарес.
— Дать клятву, — без колебаний проговорил его племянник.
И Семарес, наконец, неохотно склонил голову.
— Тогда я поклянусь.
Дав клятву, он ушел. Задержать его Теаган не пытался, а я уж тем более — на сегодня общения со своим убийцей мне более чем хватило.
— Нам нужно решить, что делать с моим воскрешением, — сказал я, когда за Семаресом закрылась дверь и Теаган возобновил действие рун от подслушивания.
На мои слова Теаган растерянно моргнул.
— Да… — проговорил таким тоном, что чувствовалось — об этом он вообще еще не думал. Потом произнес:
— Спасибо. За дядю. Я… — и замолчал, будто не зная, что еще сказать.
— Пожалуйста, — отозвался я, махнув рукой. И подумал, что если мое вмешательство можно было счесть тем самым милосердием, свойственным посланникам богини, о котором когда-то упоминал императорский советник, то не особо мне понравилось это милосердие проявлять. С куда большим удовольствием я бы отправил своего убийцу в залы Бьяра. Но всё же я вполне мог отстраниться от собственных желаний и сделать, что нужно. Кроме того…
— Сейчас неподходящее время, чтобы разбрасываться опытными боевыми магами с десятью камнями, — проговорил я вслух. — Важнее польза для человечества и все такое. Ладно, расскажи лучше, кому ты успел сказать, что я умер?
Теаган глубоко вздохнул, встряхнулся.
— Только… только людям в твоих дормиториях. Не то чтобы прямо сказал, просто отдавал распоряжения о доставки твоего тела в столичные владения клана так, чтобы это слышали лишние уши.
Я кивнул.
— Хорошо. Тем легче мне будет официально воскреснуть. Заявим, что яд лишь погрузил меня в оцепенение и настолько замедлил биение сердца, что оно перестало прослушиваться. А вот кого объявить виновником отравления… — я задумался, но никакие подходящие кандидатуры в голову не пришли, поэтому я лишь пожал плечами. — Или можно никого не объявлять. Пусть сами пытаются догадаться.
