Я взяла в руки горячую чашку с розой на боку и позолоченной каёмочкой. Какой запах… Не скажу, что прям совсем вонища, в трущобах всякого нанюхалась, но я не люблю чаи с химическими отдушками, как бы Скай ни пыталась меня на них подсадить. А вот мяту, чабрец и небезызвестный «Эрл Грей» я уважаю, они хотя бы не имеют вкуса экологической катастрофы.
А Бен суровый парень. Его чай – пустой. На подносе ни конфетки, ни печеньки, ни кусочка сахара. Должно быть, горничная знает его привычки, поэтому не стала радовать меня сладким. Жестоко.
Сделала один глоток и отложила чашку на блюдце. Сорри, гайз, но вливать в себя через силу эту бурду я не могу. Невкусно, несладко и вообще фу. Чувствую, чаёк отправится туда же, куда и мои лекарства – за окошко. Кстати, пока не успела отлить из бутылок сегодняшние дозы.
Расправившись с нежелательными жидкостями, я выгнала Тоби в коридор и с чувством выполненного долга разлеглась на кровати.
В первом же сне я снова очутилась на унылой Флауэр-энд-Дин-стрит. Да что такое, мне нужны розовые пони, а не грязные проститутки!
Ко мне приблизилась размытая фигура. В её руке сверкнул нож, а в следующее мгновение мой живот пронзила острая боль.
Сдавленно вскрикнув, я проснулась.
Что за… Ой!
От нового приступа рези я сложилась пополам. Блин, и так долго не отпускает… Как больно!
Я со свистом дышала через стиснутые зубы и не могла заставить себя распрямиться. Что за дела?! Так болит, будто что-то разрывает внутренности. Может, это аппендицит? Или тогда только бок болит? А какой, левый или правый? Ох, и тошнить начинает… Если это и вправду аппендицит, нам с Беном хана.
– Бен, – просипела я, сминая пальцами плед. – Бенни, чем ты болеешь? Скажи…
Не отзывается. Не слышит или не может ответить.
Стоило боли слегка притупиться, я дотащилась до ванной комнаты, где меня благополучно вырвало. Тошнота отступила, но резь возобновилась с новой силой. Да из меня Чужой вот-вот вылезет!
Чарли даже не пришлось ничего объяснять. Она под руку отвела меня к своей кровати, помогла улечься и поставила рядом пустую корзину для бумаг. Терпеть не могу, когда за мной ухаживают, как за маленьким ребёнком, но сильная боль в животе лишала остальные части тела гибкости, поэтому сопротивляться было невозможно.
– Опять что-то экзотическое придумал? – Чарли наклонилась надо мной и быстро провела платком по лбу и щекам. – Это пот или ты умывался?
Фак, мне и так плохо, а предстоит выбрать, на какой вопрос ответить в первую очередь.
– Умывался, но это может быть и пот.
В ванной я видела своё лицо в зеркале и поразилась тому, как Бен ухитрился так вспотеть. В родном теле на мне никогда не появлялись ни «бисерины», ни тем более «горошины» пота. А может, мне просто никогда не было так хреново.
– Ничего такого я не ел, – заговорила я после короткой передышки. – Сегодня ел, как все, даже меньше. Потому что спать хотелось больше, чем есть.
– Признайся, в трущобах что-то перехватил. Купил какую-нибудь дрянь у уличного торговца.
Да я что, враг себе? Я даже дома фастфуд придирчиво выбираю. Никогда не беру шаурму и то, что готовится непосредственно в антисанитарном ларьке.
От боли я прижала руки к животу, как актрисы, которые в кино изображают выкидыш.
– Я там, как в царстве фей, ничего не ел. Там же микробы размером с собаку бегают.
– Сделаю вид, что поверила, – хоть девушка хмурилась, она всё равно не могла сдержать волнение. – Может, дело в твоих лекарствах?
– Я не принимаю лекарств.
– Тебе же доктор Симмонс…
– Я их не принимаю, – повторила я. – Он выписал их наугад, не разобравшись, нужны ли они мне вообще.
– Бенни…
– Хочешь сказать, что я безответственный кретин? А люди, которые предлагают мне принимать наркотики и обвешиваться пиявками, адекватные?
Оставаясь в образе умудрённой жизненным опытом женщины, Чарли вздохнула и покачала головой.
– То есть ты даже от обезболивающего откажешься.
– Если не спирт и не наркотики, то нет.
– Хорошо. Тогда я дам тебе микстуру, которую принимаю, когда… – девушка вдруг замялась и вовсе не закончила предложение.
Я тихо застонала от нового приступа боли.
– Когда у тебя женские дни? Давай, значит, точно поможет. Уй-уй-уй, как больно… Щас умру!
– Если ты умрёшь, я тебя убью!
– Делай со мной всё, что хочешь, только маме своей ничего не говори.
Не знаю, обратила ли Чарли внимание на явно лишнее слово, однако она не стала со мной спорить. Её лекарство я приняла безропотно, даже не стала спрашивать его состав. Когда что-то сильно болит, мир резко суживается и гордость отступает на задний план. Что угодно проглотишь, лишь бы больше ничего не болело.
– Либо говори правду, либо вспоминай, что ел. – Похоже, Чарли взяла на себя роль мамочки.
Некстати подумалось о допросах с пытками. Теперь я определённо знаю, что боль не способствует лжи.
– Да клянусь тебе, ничего такого в рот не брал… А знаешь, было кое-что подозрительное. Джейн принесла мне чай, хотя я не просил. Такой противный, жуть.
Чарли встрепенулась.
– Где чашка?
– У меня. Я её никуда не уносил.
Она тут же за ней сгоняла.
