Однако прежде доктор, притянув меня за подбородок, зачем-то проверил мои глаза.
– Зрачки в норме, – отметил он, и меня выставили за порог.
Оставшуюся неделю я приводила мысли в порядок и привыкала к тому, что никогда не смогу помириться с Женькой. Я подозревала раньше, что у него депрессия, а переживать ему было из-за чего. Мать особо им не занималась, а в последние годы жила у любовников-алкашей. Отец, дядя Костя, тоже почти не интересовался жизнью сына, но у него хотя бы причина достойная была: он вкалывал, как проклятый, чтобы тот ни в чём не нуждался и в случае неудачи при поступлении мог быть зачислен на платное отделение. А Женька сам не мог определиться, стоит ли ему вообще учиться и какое найти себе занятие.
А мог же у меня совета спросить. В жилетку бы поплакаться дала. Нет же, он никого в свой внутренний мир не пускал.
Меня злило, что новые знакомые, предлагающие ему попробовать то одну, то другую дрянь, стали ему дороже всего. Дороже меня.
Потом был звонок с воплями: «Из-за тебя отец всё узнал!!!»
А во время случайной встречи на улице он ударил меня по лицу. Это и стало последней каплей. Я окончательно бросила за него бороться.
Прошли месяцы, я успешно сдала экзамены и вовсю готовилась к выпускному балу.
Сначала хотела шокировать одноклассников каким-нибудь косплейным нарядом и причёской с разноцветными прядями, а потом разложила всё в голове по полочкам и… передумала. Всё-таки становлюсь взрослой, нужно выглядеть иначе.
Я надела коктейльное платье восхитительного фиолетового оттенка. Накрасилась по видеоурокам. Выпрямила волосы маминым утюжком.
Не вру, я даже казалась себе сексуальной, и очень этим гордилась.
Невероятно счастливая, я ждала во дворе такси и собирала комплименты проходящих мимо соседей. Все говорили, какая я красивая, с улыбками указывали на футляр со скрипкой – я должна была в тот вечер выступать на концерте.
Девчонки точно обзавидуются. Остальные будут только петь, а Тане Макаровой не разрешили выступать с танцем живота. Физичка наконец поймёт, что мне её предмет на фиг дался. Все в этой цитадели зла от меня обалдеют.
Звонок с незнакомого номера.
Я не сразу поняла, что это Женя. Его голос звучал слишком вымученно, речь была путаной. Поздравлял с выпуском из школы, желал счастья. Повторялся. Запинался. Но говорил.
– Прощай, Юки. Я ухожу.
– Куда? – У меня аж всё внутри похолодело от дурного предчувствия.
Он проигнорировал вопрос.
– Мы больше не увидимся. Ты хорошая девочка. Меня в Рай не пустят. Жаль. Знаешь, а небо такое прекрасное… Может, ты меня видишь… Посмотри наверх.
И сбросил.
Намёк был прозрачным: мы когда-то часто залезали на крышу его дома. Там никто не ругался на то, что я музицирую. А слушать мою игру Женька любил, хотя я далеко не Паганини…
Не помня себя, я неслась в соседний двор. Чуть не подвернула ногу, сорвала туфли на высоких каблуках, которые до этого целую неделю разнашивала дома, и побежала дальше босиком. Больше нелепая, чем красивая, со скрипкой, клатчем и норовящими выпасть из руки туфельками.
Мне не пришлось смотреть вверх.
Он уже был внизу.
В изломанной позе и в луже крови.
И тут меня прорвало.
Я верещала как резаная и выкрикивала его имя на разные лады. Горячие слёзы всё бежали по лицу, а этот кошмар не заканчивался.
Потому что это был не сон.
Вокруг собирались люди. Причитали, матерились, куда-то звонили. Немолодая тётка в домашнем халате и тапочках подсунула мне корвалол и велела выпить. Я ещё ей стакан с ярким отпечатком помады вернула… Кто-то дал мне салфетку, чтобы я привела себя в порядок, но, как позже увидела в зеркале, только сильней размазала макияж. Я пыталась позвонить маме, но у меня ужасно дрожали руки, а пальцы гнулись с переменным успехом. В итоге мне добрые люди набрали номер, но я ничего не могла внятно сказать. Как умалишённая звала маму и рыдала.
До сих пор стыдно вспоминать эту сцену. Я абсолютно не владела собой и позволяла окружающим обращаться со мной как с куклой. Никогда не забуду ту унизительную покорность. Я глотала корвалол, хотя в нормальном состоянии отмахнулась бы от лекарства. Пила солёную минералку из чужой бутылки. Поехала в отделение полиции с незнакомыми людьми.
И все меня жалели. Все-все-все.
Не Женьку. Меня.
Слышала, как девушка в форме сотрудника полиции с вдохновением рассказывала кому-то о произошедшем:
– И прикинь, какой козёл! Испортил девчонке праздник! У неё же сегодня бал!
Не было у меня бала.
Так хотела, а не было.
Не было…
– Варя, – Бен заговорил после длительного перерыва. – Варежка… Обними себя.
– Чего?
– Представь, что это я.
После сырости вечернего Лондона было особенно приятно очутиться в просторном холле, украшенном цветами и фонариками. Отдав лакеям верхнюю одежду и трости, мы пошли на второй этаж в бальный зал. Чарли старалась держаться поближе ко мне, хотя спрятаться от бдительных родителей в нашем положении было практически невозможно.
– Как я выгляжу? – раздражённо шепнула мне Чарли.
