Меня не было всего неделю, а подруга заметно изменилась. Раньше я никогда не замечала, чтобы она с мечтательным видом смотрела в окно или рассеянно слушала препода, при этом что-то рисуя в тетрадке.
Оливия всегда была зажигалочкой, а сейчас она больше молчит. И я готова поклясться, что моя подружка попала на крючок ублюдка Фарелла.
Решаю вытащить ее в библиотеку или в кофейню, но после лекций возле аудитории меня уже ждет Топольский. Берет за плечи, привлекает к себе. Наверное для того, чтобы со стороны мы выглядели как настоящие влюбленные.
На мгновение даже я ему верю, сердце в груди непроизвольно дергается. Приходится затолкать его обратно в клетку и запереть на замок. Я и так держусь из последних сил, но их становится все меньше и меньше.
А я не должна поддаваться, нельзя верить Топольскому.
Если я расслаблюсь, потеряю контроль, он снова ударит в момент, когда я буду наиболее уязвимой. Никита иначе не умеет. Всем, кто его любит, он причиняет боль.
Разве что совсем немного, совсем ненадолго позволить себе поддаться. Мы ведь с ним просто играем, это просто такая Игра...
Обнимаю его за талию, улыбаюсь и тянусь к щеке. Он закрывает глаза, сглатывает, и меня обдает холодной волной. Кажется, он с трудом переносит мое прикосновение. Неужели ему так неприятно?
Отстраняюсь, говорю абсолютно нейтрально.
— Ник, мы договорились после лекций встретиться с Олей, выпить кофе. Я по ней соскучилась.
Он хмурится, качает головой.
— Нет, у меня сейчас тренировка. Ты должна ждать меня на поле. Потом пойдем вместе, и ты встретишься с подругой.
— Но мы не сможем при тебе нормально поговорить!
— Зато мое присутствие гарантирует, что ты не скажешь ничего лишнего.
— Ты так все время собираешься за мной везде ходить?
— Я же сказал, скоро им надоест, и внимание к нам ослабнет. А пока только так.
— А если нам нужно будет в библиотеку, ты тоже с нами пойдешь?
Он невозмутимо кивает, и я бессильно опускаю руки.
— Хорошо.
Он берет меня за руку и ведет в сторону футбольного поля. На подходе к стадиону сталкиваемся с Саймоном.
Никита обнимает меня за талию, не удостоив его даже взглядом. А я не могу. Наши глаза встречаются, и я невольно подаюсь к Никите. В направленном на меня взгляде столько неприкрытой ненависти и похоти, что я кажусь себе голой. Хочется прикрыться руками, а еще встать под душ, чтобы отмыться.
Как я раньше этого не замечала? Или он умело маскировал свои чувства?
— Спокойно, не дергайся, — негромко говорит Ник, — он не подойдет к тебе.
Это правда, между мной и Саймоном как будто вырос невидимый барьер. Стеклянная стена, сквозь которую все видно, но которая не дает сделать ни шагу.
— Я его боюсь, — говорю шепотом и отворачиваюсь, — он никогда раньше так на меня не смотрел.
Топольский удивленно качает головой:
— Рили, Маша? Да он только так и смотрел. Просто ты не замечала.
— А ты когда успел разглядеть? Ты за нами следил? — не могу поверить в то, что слышу. И больше всего я шокирована тем, что Никита мной интересовался.
— Да он слюнями на тебя тек, там и следить не надо было. Как и все остальные, особенно после кастинга. Что ты вообще замечаешь? — мне кажется, или он злится?
— Я думала, я ему просто нравлюсь, — бормочу совсем сбитая с толку.
— Да он жрал тебя глазами везде, где бы ты ни появилась. Он на тебе помешался.
— По-моему, он меня ненавидит.
— Не тебя, — качает головой Топольский.
— Тебя? — останавливаюсь и сжимаю руку.
Никита тоже останавливается, окидывает меня странным взглядом, но быстро отворачивается и кивает в сторону поля.
— Сядь на скамейку и жди. Сегодня тренировка короткая, успеешь увидеться с подружкой.
***
В присутствии Топольского разговор течет вяло и скучно. У меня такое ощущение, будто я отбываю срок в тюрьме, а подруга пришла меня проведать. И мы разговариваем на глазах у надзирателей по телефону, глядя друг на друга через толстое стекло.
Оливка тоже вместо того, чтобы оживленно выбалтывать последние новости, вяло ковыряет десерт. Или мое настроение передалось, или у нее свое такое же.
То есть все плохо.
Но становится еще хуже, когда открывается дверь кофейни, и входит Райли. Я едва сдерживаю рвущиеся наружу неприличные слова. И голову даю на отсечение, что Никита тоже.
— Привет, — тем временем Райли подходит к нам, отодвигает ногой стул и падает за столик, — не против, если я присоединюсь?
По тому, как розовеют щеки Оли, с горечью осознаю, что была права в своих догадках. Моя подруга влюблена в этого подонка. А неприкрытая издевка, мелькающая в его глазах стоит нашим взглядам пересечься, служит лишним тому подтверждением.
— Ты уже сел, — Топольский не пытается изображать радушие, но Райли явно наплевать.
— Я тебя везде ищу, — он наклоняется к Оливии и берет ее за руку, — а ты вот где от меня прячешься.
— Я не прячусь, — Оливка хлопает ресницами и бросает на Райли такой говорящий взгляд, что мне хочется вцепиться ему ногтями в лицо.
— Правда? А то я начал волноваться.
