Выглядываю с лестницы и вижу Топольского. Он стоит посреди холла в черных джинсах и футболке, листает экран телефона.
Вниз не сбегаю, скатываюсь кубарем. Хватаю Никиту за футболку, трясу и шиплю:
— Куда ты собрался? У вас опять это долбаное собрание, да? Скажи! Там сегодня будет моя Оля? Да не молчи же ты! Зачем ты снова туда идешь, Ник?
Он хватает меня за запястья и встряхивает так сильно, что у меня голова болтается как у сломанной куклы.
— Ты сейчас пойдешь к себе в комнату и ляжешь спать, поняла? Я закрою дверь снаружи, — отталкивает меня и выходит.
Бросаюсь за ним, но лишь натыкаюсь на захлопнувшуюся дверь и слышу как в замке несколько раз проворачивается ключ. Один замок, второй, третий.
Бегу обратно в комнату, хватаю телефон. Звоню Оливке — она вне доступа сети. Набираю Никиту — он тоже вне доступа.
Бегом обратно к двери, пробую открыть, дергаю — заперто. Звоню одногруппнице, которая живет в соседней комнате.
— Грета, привет, ты не видела Оливию?
— Она на вечеринку укатила, Мари, — отвечает примерная и ответственная Грета, — там какая-то крутая мажорская туса.
— Спасибо, Грета, — отключаюсь и обхватываю голову руками.
Удушающей волной накатывает ощущение безысходности. Ложусь на диван в холле, сворачиваюсь калачиком.
Что же делать? Что делать? Что...
На ум приходит только один человек. Проверяю — в сети.
«Демон, помоги, пожалуйста...»
Он откликается мгновенно.
«Что случилось, Ромашка?»
Быстро печатаю, размазывая по щекам слезы.
«Райли начал клеить мою подругу. Она думает, что это всерьез. А он заманивает ее в ловушку. У них сегодня собрание, она там, с ним. Я не могу выйти из дома. Сделай что-нибудь, пожалуйста...»
Демон прочитывает сразу же и пока набирает ответ, мое сердце чуть не выпрыгивает наружу. Наконец, читаю:
«Я тебе уже говорил, что они все заплатят, Маша. Наши договоренности остаются в силе»
И выходит из сети.
Мне хочется разбить о стену телефон. Я вообще не хочу, чтобы они платили. Я лишь хочу вытащить оттуда свою подругу.
Так и сижу на диване в холле, пока в тишине не раздается звук проворачивающихся замков. Сажусь ровно, смотрю перед собой.
Открывается дверь, в нос бьет удушающий запах гари. Никита входит и на миг останавливается, увидев меня. А я в ужасе смотрю на его вымазанное в копоти лицо, перепачканную футболку и джинсы. Левая рука перебинтована, правой он поддерживает ее на весу.
Поднимаюсь с дивана, делаю шаг навстречу.
— Ник, — сиплю, прижимая к щекам ладони, — что с тобой случилось?
— Почему ты не спишь? — он недовольно хмурится, но мне плевать. Подхожу ближе, касаюсь вымазанной щеки.
— Что с рукой?
Он уклоняется от прикосновения и нехотя отвечает:
— Ничего страшного не произошло. В доме начался пожар, но его быстро потушили. Уже все нормально, Маша. Иди спи.
Но я последнюю фразу просто пропускаю мимо ушей.
— Как это пожар? Ни с того, ни с сего?
— Не знаю, — он мотает головой и кривится. Видно, что от боли, но ведь не признается же.
И тут меня осеняет.
— Ты же был в больнице? Это тебя там перевязали?
Топольский кивает, и я решаюсь.
— Никита, кого еще отвезли в больницу кроме тебя?
Ник внимательно всматривается в мое напряженное лицо и перечисляет. Медленно, изводя меня каждой секундой:
— Элфи. Логана. И... Райли.
Логан. Это тот парень, который сидел на диване и возмущался. Боюсь задать самый страшный вопрос, напряжение зашкаливает. Но все же спрашиваю:
— А Оливка?
— Твоей подруги там не было, Маша, — Никита одной рукой стягивает через голову футболку и со свистом выдыхает воздух сквозь сцепленные зубы. Ему больно.
— Давай помогу, — предлагаю робко, но он мотает головой.
— Не надо. Иди спать.
Сует футболку в мусорный контейнер и поднимается по лестнице.
У меня в руке вибрирует телефон. Смотрю на экран, на всплывающем окне сообщение. От Демона.
«Минус три»
И больше ничего.
глава 30
Никита уходит к себе, а я не могу успокоиться. Какой спать? Мечусь по комнате как дикий зверь в клетке зоопарка.
Перед глазами встает то проходящая через плечо ссадина, то измазанное в копоти лицо. А еще медленные, чуть заторможенные движения.
Хоть Никита и отворачивался, я же видела как он морщится от боли. Особенно когда стаскивал одной рукой футболку. Ему же и мыться, наверное, неудобно. И больно...
Набираюсь смелости, выхожу в коридор и стучусь в спальню к Никите. Я только спрошу, нужна ли ему моя помощь. Если скажет что нет, сразу уйду.
Но никто не отвечает, и я решаюсь приоткрыть дверь.
— Ник, — зову и прислушиваюсь, — Никит, можно войти?..
Слышу звук льющейся воды, иду в ванную комнату. У Топольского в ванной душевая зона тоже без перегородок, как и у меня. Никита стоит ко мне спиной, смывает одной рукой шампунь. Перевязанная рука поднята вверх, ладонь упирается в стену, чтобы на повязку не попала вода.
Невольно залипаю на крепких ягодицах, но Топольский поворачивается боком.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает, останавливаясь. А ведь я даже не дышу, или это он услышал мое гулко колотящееся сердце?
