Игры. Нерассказанное [сборник] полностью

На четвертый день Джексон раздобыл для меня кофе. Я не рискнула спрашивать, где он его взял, потому что всерьез подозревала, что жестяная банка со следами земли – коричневыми, будто шоколад, – была выкопана где-то неподалеку. Фильтры для кофе нашлись в сумке с медикаментами – но для Джексона это было совершенно нормально. Он выудил старинный кофейник откуда-то из-под раковины.

Я по-прежнему не понимала, как ему удалось провести в свою бытовку воду и электричество, но факт оставался фактом. Кофе я пить не стала, но все равно приготовила, а когда Джексон кинул на стол мешочек, полный пакетиков сахара из какого-то ресторана, я приняла и это угощение.

День ото дня, от часа к часу моя убежденность в том, что Гарри выживет, только крепла. Его ожоги затягивались крайне медленно, но никаких следов инфекции не было. Закрадывались подозрения, что травма головы могла привести не только к амнезии, но и к неврологическим последствиям, от которых пострадали двигательные возможности нижней части его тела. Но разум не притупился, и часть времени Гарри проводил в сознании. Глотал он самостоятельно и лишь один раз рискнул испытать мое терпение, отказавшись от воды. Иногда он бредил, и боль, казалось, не проходила – совсем наоборот, усиливалась, но жизненные показатели улучшались. Организм у него был сильным.

Он был сильным.

– Не можем же мы его тут вечно держать, – понизив голос, сказала я Джексону, высыпав пакетики с сахаром на маленький столик, за которым мы оба сидели. Обрывок бумаги, который я носила в кармане брюк и постоянно складывала, уже порвался на кусочки. Нужно было чем-то занять руки.

– Держать? – Джексон фыркнул. – Больно он нам тут нужен. С ним же возни выше крыши!

Справедливое замечание. Гарри (я все пыталась привыкнуть к этому новому имени), даже лишившись воспоминаний, не утратил хоторнского высокомерия, негласной, но неоспоримой уверенности в том, что весь мир просто обязан лечь к его ногам.

И совершенно напрасно. Я-то пресмыкаться совсем не привыкла.

– Скоро кому-то из нас придется выбраться в город: запасы на исходе, – тихо проговорила я. Впрочем, если бы объект моей ненависти проснулся, он бы все равно меня услышал. Площадь всего бункера составляла от силы шесть сотен квадратных футов[12].

– Под городом ты имеешь в виду не Роквэй-Вотч, – заметил Джексон и выразительно на меня взглянул.

Как я ни старалась отвлечься от мыслей о мире за пределами стен бункера, трудно было забыть об опасности нашего нынешнего положения. Если моя семья узнает, что, точнее, кого мы тут прячем, плохо дело.

Не поздоровится всем.

– Да, лучше наведаться в другое место, – тихо согласилась я и, взяв два пакетика с сахаром, поставила их на столешницу, соединив концы – получилось что-то вроде перевернутой буквы V. Пакетики удерживали равновесие с завидным успехом.

Я повернулась к матрасу. Во сне Гарри обманчиво казался настоящим ангелочком. Какой контраст: безупречное личико и страшные, кровоточащие ожоги на почерневшей коже, спрятанные под марлевыми повязками. Гарри мерно дышал. Я взяла еще два пакетика и продолжила строить замок, который мог обрушиться в любую секунду.

– Я сама съезжу за припасами, – объявила я. – Завтра.

– Мне нужно что-то покрепче, – заявил Гарри. Злость, снисходительность и боль слились в нем воедино. Наверняка он втайне обдумывал мое убийство.

Я пригвоздила его взглядом.

– А мне – чтобы ты не мешал работать, – отрезала я. Незадолго до этого я дала ему максимальную дозу обезболивающих, которые продаются без рецепта, но они у нас уже почти закончились. А вариант «что-то покрепче» был категорически исключен.

Я продолжила обрабатывать его ожоги. Прохладные компрессы на ключицы и руки. Далее – мазь с частичками серебра и марля. И то и другое тоже заканчивалось.

– Такое чувство, будто с меня заживо кожу сдирают, – скрипя зубами, пожаловался он.

Так проходила каждая перевязка: сперва боль делалась невыносимой, а затем потихоньку шла на спад. Пару минут я работала в тишине, а потом…

– Боль повсюду, – простонал Гарри, и голос у него был какой-то нечеловеческий – скорее даже звериный. Я уже собралась звать Джексона, чтобы помог усмирить моего пациента – а то еще нанесет себе непоправимый вред при его-то травмах, – но стоило нам с Гарри встретиться взглядами, и его тело расслабилось.

На этот раз, вместо того чтобы разглядывать его радужку, я обратила внимание, до чего же у него ясный взгляд, как серьезно он на меня смотрит, точно это я – пациент, а он – нечто совершенно иное.

– Правда? – тихо произнес он. Боль повсюду. Правда?

У меня сдавило грудь. Затхлый воздух застрял в легких, стоило только услышать его вопрос. Да, он прав. Боль повсюду. Поэтому я здесь. Вот от чего я прячусь.

Кэйли.

– Не отвлекай меня своими вопросами, – отрезала я и сама удивилась, до чего мой собственный голос похож на звериный стон. Я с детства приучилась прятать свои эмоции, становиться как можно меньше и незаметнее, но сейчас у меня не получалось.