Игры. Нерассказанное [сборник] полностью

Я ненавидела его, и в то же время спасала, и, чтобы хоть как-то это оправдать, еще пуще распаляла в себе ненависть.

Продолжай. Ты не закончила работу. Помягче. На несколько минут повисла блаженная тишина.

Гарри закрыл глаза.

– Ты строишь маленькие замки из пакетиков с сахаром.

Я сделала вид, будто его не слышу, но увы. Слышала, и еще как отчетливо.

– Милота, честное слово. Сахарные замки. – Изгиб губ не давал ясного ответа: что это – сарказм или искренность? – Ты веришь в сказки, Анна Слева Направо и Справа Налево?

Ну вот, опять это дурацкое прозвище. Да он прямо-таки одержим палиндромами.

Я открыла банку с кремом.

– Я верю в злодеев, – равнодушно ответила я.

– Злодеев, – повторил он и выдохнул. По лицу пробежала тень боли, задев скулы, брови, челюсть, такая отчетливая, что я глаз не смогла отвести. – Забавно. Я ни черта о себе не помню, но с удовольствием бы за это выпил.

Даже не сомневаюсь. Возможно, когда он просил что-нибудь покрепче, дело было не только в боли. Он хотел таблеток и спиртного. Озноба и судорог я у него не замечала, так что ломки, возможно, и не было. Во всяком случае, физической.

– Кроме воды, ты ничего пить не будешь, – стальным голосом отчеканила я.

И если после этих слов я стала для него злодейкой… прекрасно.

Когда я собралась в город и вышла на улицу, Джексон выскользнул за мной. Ему явно хотелось мне что-то сказать. Я немного выждала.

– Не мне тебе про секреты рассказывать, Анна, – сказал он, не изменяя своей манере. Сама угроза осталась непроизнесенной, но остро чувствовалась. Никто не должен знать обо всем этом.

– Если разболтать и так некому, то какой же это секрет, – ответила я. Так, очередной повод вспомнить о своем одиночестве.

Которое я давно приручила.

Я прошла пешком три мили, а потом на двух автобусах добралась до сетевой аптеки в городке, где меня никто не знал. На мне была широкая фланелевая рубашка и медицинские брюки – те самые, в которых я ходила уже не первый день. Никто не обращал на меня особого внимания.

Оплатить покупки я собиралась наличными. Работала я с четырнадцати лет и до самого переезда, и стажировка, на которую меня взяли на втором курсе, тоже была оплачиваемой. Денег на ежемесячную оплату квартиры хватало, и семейная привычка всегда хранить при себе наличку тоже давала свои плоды. Никто из Руни не держал денег на банковской карте – исключая случаи, когда зачем-то нужно было оставить бумажный след.

Была еще одна мера предосторожности – вдобавок к нужным нам лекарствам я набрала еще всякой всячины: дезодорант, батончик на перекус, прокладки, импульсивно схватила блокнот на спирали, набор ручек и колоду карт.

В очередь встала к кассиру-мужчине и первыми на ленту выложила именно прокладки. После этого он уже особо не присматривался к остальным покупкам.

Через два с половиной часа, когда я зашла в бункер Джексона, я застала своего пациента в необычном положении: он слегка приподнялся на матрасе, ровно настолько, чтобы удобнее было осушить стакан с виски.

– Соскучилась? – иронично поинтересовался у меня Гарри.

Я возмущенно уставилась на Джексона.

– У нас таблетки закончились, – проворчал он в свое оправдание.

– Вот пополнение, – процедила я и бросила на пол пакеты из аптеки. – Удачи.

Просто чудесно. Я из кожи вон лезу, чтобы спасти эту неблагодарную тварь, а он набухивается себе спокойненько.

Я поспешила к выходу. За спиной раздался гулкий, слегка вялый от виски голос:

– Бородач, не волнуйся. Она вернется.

Я не была у себя в квартире несколько дней. Наверное, будь я нормальным человеком, мое исчезновение бы заметили, вот только, по сути, я мало чем отличалась от Джексона с его тягой к отшельничеству. Я переступила порог в твердой уверенности, что никто меня не хватился, и вдруг увидела записку.

На листе заглавными буквами было выведено имя моей сестры. КЭЙЛИ. Чуть ниже значилось время, старательно подчеркнутое тяжелой рукой: 8 вечера.

Кто и когда подбросил записку, я не знала, но ни капли не сомневалась, что ее написала мать – и что игнорировать это послание не стоит. В лучшем случае в нем говорилось о сегодняшнем вечере. В худшем – если я все-таки пропустила общий сбор – нужно было срочно придумывать правдоподобное объяснение, где же я пропадала.

В восьмом часу я пошла к машине. А когда свернула на грунтовку, которая вела в тупик, где и стоял дом Руни, сразу поняла, что ничего не пропустила. И что на встречу позвали не только меня.

Намечался семейный сбор.

Я вошла в дом. На кухне сидели мои родители и еще с десяток родственников. На плите и на кухонной стойке были расставлены угощения – их тут было целое море. Все были одеты в черное. И только я явилась в джинсах и застиранной серой толстовке. Никто не обращал на это особого внимания, пока мать ко мне не повернулась. Тогда все мгновенно изменилось.

Если Иден Руни что-то замечала, никто не оставался в стороне.