Игры. Нерассказанное [сборник] полностью

Его губы снова зашевелились, а голос стал чуть громче – настолько, что получилось разобрать слова.

– Дерево…

Теперь уже главный злодей в моей жизни не просто извивался. А рисковал навредить самому себе.

Я поймала ладонями его лицо. Большие пальцы легли на скулы.

– Не в мою смену, придурок.

Мне пришлось напрячь все силы, чтобы обездвижить его голову, а через пару мгновений и тело замерло.

– Дерево – это яд, – произнес он и распахнул глаза. Наши взгляды тут же встретились. Я выронила фонарик на матрас. Его тонкий луч почти не рассеивал тьму, но мне удалось разглядеть – а может, представить – каждый изгиб лица Тоби Хоторна. Челюсть, будто высеченную из гранита. Острые как лезвие скулы. Глубоко посаженные глаза.

Боли я в них не увидела. Только ярость, отчаяние и что-то еще. На миг мне даже показалось, будто я смотрю в зеркало.

А потом он окончательно проснулся. Выражение лица переменилось, точно гладь озера под порывами ветра, и губы снова зашевелились.

– Танат… – прошептал он.

Я сперва решила, что мне почудилось, но потом снова услышала его голос, пробивающийся сквозь тьму, ничуть не рассеявшуюся от слабого света фонарика.

– Доход. Мадам. Потоп, – перечислил Гарри, не сводя с меня глаз цвета ночного леса. – Ротатор. Шабаш.

Этот самодовольный ублюдок перечислял слова-палиндромы. Прибить его захотелось еще сильнее.

Скоро мне разрешили вернуться в больницу. И я пошла. Я много работала. Иногда спала.

Но снова и снова возвращалась к Джексону.

Я решила, что не стоит выходить на связь с посредниками Тобиаса Хоторна. Как только станет известно, что наследник Хоторнов выжил, все, включая мою мать, тут же зададутся вопросом – как. Я боялась, как бы команда миллиардера не прислала свой вертолет прямо к скалам, у которых стоял бункер Джексона. Подставлять его под удар мне совсем не хотелось. Оставался единственный вариант: подлечить моего пациента до такой степени, чтобы его и самой можно было транспортировать.

Девять раз из десяти у меня получалось думать о нем как о Гарри. Но тот единственный раз, когда это не выходило, высасывал из меня все соки. Я готова была поклясться, что главная тягота моего существования безошибочно чувствует, когда мне в голову приходит его настоящее имя – пускай сам он его, судя по всему, не помнил.

– Червы или пики? – спросил Гарри, даже не потрудившись открыть глаза. Его голос уже полностью восстановился от воздействия огня и дыма, и в нем появилось что-то плавное, текучее, шелковое; он одновременно и ласкал слух, и лениво царапал его, и игнорировать его было совершенно невозможно, что страшно меня раздражало.

– Тебе интересно, что мне больше нравится? – уточнила я, размазывая крем по воспаленной, красной коже на бицепсе. Ожоги второй степени уже выглядели гораздо лучше. А вот те, что алели на груди, заживали плохо. Я сосредоточилась на работе – лишь бы не думать о нем и не чувствовать под своими уверенными, бережными пальцами его мускулы. – Я бы предпочла пики.

– Чтоб заколоть врагов насмерть?

Крем был ужасно жгучий, но по изгибу губ Гарри сложно было понять, больно ли ему. «Ты бы так не шутил, если б знал, что у меня отнял», – подумала я.

Еще у Гарри имелась отвратительная привычка в упор не замечать моего молчания.

– Ладно, не будем про твои преступные замыслы, – продолжал он как ни в чем не бывало. – Я вообще-то про карточные игры спрашивал. Ты же купила колоду. Наверное, замки из карт всяко круче, чем из пакетиков сахара.

Казалось, ему особенно приятно постоянно напоминать мне, что он все видит, все замечает.

– Так скажи же мне, Анна Слева Направо и Справа Налево, – скрипучим и в то же время шелковистым голосом произнес он. – Какой он, твой яд? Червы или пики? Что выберешь?

Яд. Это слово напомнило о фразе, сказанной им во сне. Дерево – это яд…

– Ничего, – проворчала я, мысленно раздавив это воспоминание, как букашку. – Некогда мне в твои игры играть. У меня полно дел. – Я переместилась от бицепса к ключице – значительно ближе к груди.

Гарри шумно вздохнул, стиснув зубы, но боль ненадолго отвлекла его от разговора.

– Если так ненавидишь игры, почему не хочешь мне рассказать, почему я до сих пор здесь торчу?

«Здесь – это на этом свете? Или в бараке?» – подумала я, но уточнять не стала.

– В наказание за мои грехи смертные, – только и проворчала я.

Он резко выдохнул – почти хохотнул.

– Почему я здесь, а не в больнице, mentirosa?

Я быстро раскусила его игру.

– Это «лгунья» по-испански? – предположила я.

Он ни подтвердил, ни опроверг мою догадку.

– Это из-за меня или из-за тебя? – не отставал он.

– Из-за нас обоих, – отрезала я.

Он наконец открыл глаза.

– Ну наконец-то чистая правда, – заметил он. Во взгляде Тоби Хоторна неизменно читалась власть.