Игры. Нерассказанное [сборник] полностью

В итоге мне удалось найти расшатанную половицу, а под ней – тайник с маленьким пакетиком, в котором лежало несколько десятков белых таблеток. Под пакетиком Кэйли припрятала кошелек.

В последнюю ночь своей жизни она успела украсть лишь один.

Я открыла его. Внутри лежали водительские права на имя Тоби Хоторна. Он уставился на меня с фотографии. Эту усмешку я узнала бы повсюду, только глаза на снимке были какие-то другие – точнее, их форма. Они были открыты куда шире, чем обычно. Тут он не пьян и не под веществами.

Тоби улыбался глазами, в них будто бы читалось даже не «иди-ка сюда», а, скорее, «хочешь, расскажу лучшую шутку на свете?».

Вдруг я услышала шаги в коридоре.

И тут же судорожно запихала кошелек и пакетик с таблетками под пояс медицинских штанов и прикрыла сверху рубашкой. Когда – спустя семь секунд – дверь в комнату распахнулась и показался мой отец, я снова сидела среди вещей Кэйли и прижимала к себе ночнушку.

Цитрус и роза.

Мой – наш – отец уставился на меня с порога.

– Понимаю тебя, – тихо произнес он.

Он понимал мою скорбь. Понимал, что Кэйли я любила всем своим существом. Но чего ты точно не понимаешь – так это зачем я пришла на самом деле. И что натворила.

– Только вот, Анна…

Я поднялась и заглянула отцу в глаза.

– Если хочешь свободы… – Он понизил голос на октаву. – Больше сюда не возвращайся. Я не смогу долго ее сдерживать.

– А вот и наш ангел мести вернулся! – сказал Гарри вместо приветствия.

– Я развернула кубик, – сообщила я ему, поставив сумку на пол, и начала разбирать сворованное добро. – К твоему сведению, ты не прав, – сказала я, а потом обратилась к Джексону, который стоял у стены и наблюдал за нами. – Надо сделать еще одну капельницу. Продезинфицируйте иглу чем-нибудь.

Работала я в тишине. Через тридцать секунд после установки катетера в вену Гарри я уже начала вводить в нее антибиотики. Потом опять полезла в сумку – за окси.

– Не прав? – переспросил Гарри. – В чем же?

– Боль не всюду. Иногда она сменяется оцепенением, – ответила я и открыла пакетик. – И порой так даже лучше.

В этот миг я говорила и о нем и о себе.

– Анна, что ты натворила? – тихо и встревоженно спросил Джексон.

Не оборачиваясь на него, я дала Гарри таблетки.

– Что должна была.

Целых пять дней мы с Гарри почти не разговаривали. Я приходила ночью, приносила ему таблетки, а он оставлял мне маленькие «подарки» на полу у матраса. Половина «даров» представляла собой причудливые фигурки, сложенные из бумаги, – с каждым разом Гарри становился все изобретательнее. А другая половина – списки покупок.

Окси не отбил у него тягу к бурбонам – и лимонам.

Гребаные лимоны.

Антибиотики одолели инфекцию, которая просочилась к нему в организм, а окси глушил боль, давая мне возможность не только менять повязки. Вооружившись скальпелем из аптечки Джексона и знаниями, полученными в ожоговом отделении, я стала потихоньку удалять участки мертвой кожи.

Иногда пациент проклинал меня за это. Иногда я не обращала на него внимания. Иногда сыпала проклятиями в ответ.

С каждым днем Гарри требовал все больше и больше таблеток. Когда его состояние стало улучшаться, я начала урезать дозировку, и тут он решил пустить в ход все свое очарование.

– А ты, наверное, девственница? – неожиданно выдал он.

Ответа эта бестактность не заслуживала, так что я промолчала.

Он заглянул мне в глаза, а потом опустил взгляд на мои губы.

– Как же легко с тобой добиться своего, – подметил он, но по тону было ясно – теперь уже речь идет не о сексе. А о попытках вывести меня из себя.

Я никак не отреагировала на его провокацию, а он держался так, словно у меня на лице все было написано.

– Не любишь, когда на тебя смотрят? – спросил Гарри и едва заметно улыбнулся. – Когда смакуют твою красоту, как хорошее вино?

Если он рассчитывал, что я накачаю его таблетками, чтобы он заткнулся и перестал на меня так смотреть, то его ждало горькое разочарование.

– Лучше быть вином, чем барбекю, – отрезала я. Он не сразу уловил суть моей подколки.

А когда понял, что я намекаю на ожоги, его лицо тут же переменилось.

Гарри фыркнул.

– Засчитано, Анна Слева Направо и Справа Налево, – сказал он и приподнялся на локтях, едва-едва оторвав спину от матраса. – Когда я под веществами, со мной гораздо приятнее общаться. И – вот так совпадение – ты тоже становишься подобрее!

– Неправда, – процедила я.

Его стальные мышцы напряглись (по приказу железной воли, не иначе), и он сел.

«Ему, наверное, чертовски больно», – подумала я, но по лицу понять было невозможно.

– Мам, смотри! – скрипучим, как наждак, голосом воскликнул он. – Руками не держусь!

– Горжусь тобой, – невозмутимо ответила я.

И тут он вскочил на ноги. Я инстинктивно выставила руки и, стараясь не задеть самые серьезные из ожогов, подхватила Гарри, когда он пошатнулся. Мы оказались близко-близко, настолько, что, наклонившись, Гарри смог прошептать мне на ухо: