Игры. Нерассказанное [сборник] полностью

«Выйти? О чем это он?» – подумала я, но не смогла спросить это вслух, потому что мне тут же вспомнились бумажные фигурки, лимоны, палиндромы, загадки…

– Наверное, я гребаный эгоист, да? Я бы не вышел из этой игры, даже если бы знал как.

Я положила ладонь на стену маяка, совсем рядом с его рукой.

– Насчет гребаного эгоиста – в точку. Да и нет никакой игры, – сказала я.

– Лгунья, – ответил Гарри. Когда он поймал ладонями мое лицо и нырнул пальцами мне в волосы, я не стала сопротивляться.

А ему оказалось мало моей покорности. Он приблизился ко мне – так, что наши губы почти соприкоснулись, но только почти. А потом, черт бы его побрал, стал ждать.

Меня.

Прости меня, Кэйли. Я подалась вперед, уничтожив расстояние между нами. Как только наши губы соприкоснулись, Гарри прижал меня к стене маяка. И весь мир будто бы перестал существовать.

Остались только лунный свет, он и наш поцелуй.

Я еще ни разу не целовалась. И к своим двадцати даже вообразить не могла, что в реальности…

– Это ошибка, – прошептала я, едва отстранившись. – Ты…

– Просто монстр, – закончил он за меня и снова впился в мои губы.

Монстр.

– Да, – сказала я.

– И мне нечем это искупить, ведь во мне нет ничего хорошего, – продолжал он, а я тем временем повернулась и прижала его к маяку.

– Верно.

Он отвел мою голову назад, покрывая поцелуями скулы и шею.

– Ты меня ненавидишь.

«Ненавижу», – подумала я, изогнувшись.

Ненавижу.

Ненавижу.

Ненавижу.

Проснулась я внутри маяка, рядом с Гарри. Во сне наши ноги переплелись. Я осторожно высвободилась и на ощупь нашла выход. Оказалось, что ночь еще не закончилась. В небе по-прежнему сияла луна.

Маяк построили на самом краю скалы, и можно было услышать, как где-то внизу волны разбиваются о камни. Если бы мы пришли сюда во время прилива, меня наверняка окатило бы брызгами, но в этот час я чувствовала на себе только груз вины за то, что делала с Гарри. За то, что никак не могла прогнать из мыслей его лицо, тело, шрамы.

Я сделала ему больно?

Неужели это и правда важно?

Я прижалась спиной к старому маяку, рвано выдохнула, всмотрелась во тьму, в небо, усыпанное звездами и подсвеченное луной, подумала о цене, которую пришлось выложить за то, чтобы победить одиночество. Одна звезда на небосводе сияла ярче остальных.

– Так-так-так, кто это у нас тут такой пристыженный? – спросил голос откуда-то сзади.

Принадлежал он не Гарри. И не Джексону. Я знала его как свой собственный, и сегодня в нем звучали насмешливые нотки.

– Кэйли? – позвала я, не оборачиваясь. Этого просто не может быть.

– Я так тобой горжусь, моя шаловливая, дерзкая красавица!

Тут я не выдержала и обернулась. Передо мной и впрямь стояла она. Кэйли.

Она пришла. А как же пожар? Не может быть… Я протянула к ней руку, но она прошла сквозь тело.

– Прикольный фокус, скажи? – беззаботно улыбаясь, прощебетала она.

У меня сдавило горло.

– Ты…

– Такая же, как и прежде, – заверила она.

Это невозможно.

– Это невозможно, – сказала я вслух. Слова рвались из меня, точно зверь из клетки.

– Возможно все, если любишь кого-то без сожалений, – возразила Кэйли.

Ее нет. Мне это все только чудится. Я нафантазировала себе этот разговор и ее тоже, а может, это просто сон. Все это было не важно, потому что Кэйли была точь-в-точь как настоящая.

Моя сестра вернулась ко мне.

– Я состою из одних сожалений, – сказала я.

– А я, Кэйли Руни, не одобряю таких высказываний! – объявила она, уперев руки в бока. Узнаю свою Кэйли… – Ты же моя сестренка! Долой сожаления! – Она заразительно улыбнулась – точно так же, как тогда, на бильярдном столе. Эта улыбка могла бы покорить весь мир. – Потанцуй со мной, Анна.

В тот вечер я ей отказала. Она хотела со мной потанцевать, а я сказала «нет». А вскоре Кэйли не стало.

Повторять ошибку я не собиралась.

– И это ты называешь танцем? – уточнила она, запрокинув голову назад, а руки вскинув над собой. Ее бедра двигались так красиво и плавно, что казалось, что танец – это самое естественное из ее состояний. – Дай себе волю. Почувствуй музыку.

– Но ведь никакой музыки нет, – сказала я. Из нас двоих я всегда была голосом разума. Голосом логики. Такова была динамика нашего сестринства. От воспоминаний снова стало больно, а на глаза навернулись слезы. Я привыкла рыдать только в ду́ше, но сейчас не смогла справиться с собой.

– Меньше слез, больше неистовства! – властно отчеканила Кэйли.

«Дай себе свободу. Слушай музыку», – велела я себе. В глубине души я знала: музыка – это она. И все это не взаправду. Иначе просто быть не может. И все же отдалась танцу так самозабвенно, словно была рождена для того, чтобы выплескивать счастье и гнев, открывать луне всю свою душу.

– А теперь скажи вслух: никаких сожалений! – наставляла Кэйли.