Игры. Нерассказанное [сборник] полностью

– Совсем сбрендил? – Я фыркнула. – У меня, кстати, готов ответ. Ты загадал слово uncopyrightable[26]. – Именно оно считалось самым длинным словом в английском языке (не считая медицинских терминов), состоящим из букв, которые ни разу не повторяются. Его-то я и успела найти в Интернете, прежде чем появление матери в больнице разделило мою жизнь на до и после. – А где Джексон?

Мне не хотелось оставаться с Гарри наедине – я сама не понимала почему, а может, понимала, только признавать не хотела.

– Бородач последнее время часто оставляет меня одного, когда думает, будто я уснул, – нечитаемым тоном сообщил Гарри.

– А я-то думала, сон для смертных, – подметила я.

И почти что услышала, как его губы изгибаются в одной из фирменных ухмылок.

– Ответ правильный, Анна Слева Направо и Справа Налево, но разгадала ли ты шифр?

Я переступила порог и включила свет – слушать его голос во мраке было утомительно.

– Да какая разница? Я все равно выиграла.

– Ты что, еще не поняла? – спросил Гарри. – Все имеет значение. Все – или ничего.

Третьего не дано. Я отчетливо осознала, что приходить сюда сегодня не стоило. А еще поняла, что не уйду.

На Гарри была старая рубашка Джексона. Ее ткань так истончилась, что под ней угадывались бинты. Но мне пока не хотелось делать перевязку.

И быть одной тоже не хотелось. Одиночество – искусство, которое я освоила в совершенстве, но сегодня готова была от него отказаться.

– Ты спрашивал про мою потерю, – хриплым голосом начала я. Мне срочно нужно было выговориться, а Гарри как раз оказался рядом.

Очень близко.

– Грустно это признавать, но я ведь проиграл, Анна Слева Направо и Справа Налево, – напомнил он. Иными словами – я вовсе не обязана была раскрывать ему душу.

– У меня есть сестра, – выпалила я. Эти слова на вкус были точно пыль. Очередная ложь. – Вернее, была.

Встреча с матерью выпустила наружу всю мою скорбь, все горе, которое я не позволяла себе прожить до конца. А он был рядом. Так близко.

– Мне очень жаль.

В голосе слышалась искренность. Гарри сочувствовал моей боли. Сочувствовал, что я потеряла сестру, – но не знал, что именно он в этом виноват.

– Ты не обязан мне сочувствовать, – отрезала я и, пока он не успел спросить почему, повернулась к двери. Ее еще не успели закрыть. На улице по-прежнему серебрилась полная луна. – Маяк, – процедила я.

– Что – маяк? – мягким – настолько, что мне даже стало не по себе, – голосом уточнил он.

– Вот какая мне нужна награда, – уверенно отчеканила я. – За победу в игре. Мы пойдем по каменистому берегу до самого маяка. Нужно уложиться в пять минут. И ты весь путь пройдешь без моей помощи.

Ответил он не сразу.

– Это и есть твоя награда? Я разочарован.

– А я предупреждала, что придется привыкнуть к разочарованиям, – огрызнулась я и вышла на улицу.

– Да, где-то я это слышал, – подтвердил Гарри и пошел за мной. В этот раз я не подавала ему руки и никак не помогала удерживать равновесие. Пусть сам справляется, черт побери. – Только вот знаешь что, Анна?

Я уже торопливо шагала сквозь мрак, разбавленный светом луны.

– Я ни разу не разочаровался в тебе, – сказал Гарри. Он не отставал от меня, хоть идти ему наверняка было безумно больно.

Мне вспомнилось, как он говорил, что первым его воспоминанием была я. Я ни разу не разочаровался в тебе. Да какое он вообще имеет право говорить такое мне, если именно из-за него мой мир разлетелся на осколки?

А какое я имею право это все слушать? Думать о моем портрете, который он нарисовал? Разве я вправе испытывать хоть что-то, кроме жгучей ненависти?

– А как ее звали? – спросил Гарри у меня за спиной. Его голос был тихим, но я бы его и за милю услышала. До маяка оставалось ярдов десять, а он еще ни разу меня не коснулся, не попросил помощи. – Твою сестру.

– Кэйли, – ответила я.

Он ответил не сразу. Я даже не поняла, в чем дело: то ли ему трудно ступать по камням, то ли он молчит из уважения, ведь имя сестры так много для меня значит. Впервые за все время нашей прогулки я обернулась.

Даже в слабом свете луны было видно, как взбухли мышцы у него на шее. Идти было нелегко, но он шел.

– А как она умерла? – спросил он. Тон не был ни жестким, ни мягким. Спокойным – и все.

Ты ее убил. Я снова повернулась к маяку и продолжила идти, только уже чуть быстрее.

– Ты проиграл в нашей игре, – напомнила я. – Я не обязана отвечать на твои вопросы.

А вскоре он уже шел рядом со мной – хотя этого точно не стоило бы делать. «Надо сбавить темп», – подумала я. Никому лучше не будет, если он еще сильнее травмируется из-за меня. Но я почему-то не могла притормозить.