Игры. Нерассказанное [сборник] полностью

Мы долго молчали, а потом я снова переключилась на буквы, выведенные на песке. Рядом с А я уже написала цифру 3. С B – семерку. Чтобы изобразить C в том же стиле, что и остальные буквы, потребовалось три линии. Я сверилась с шифром. Буква C соответствовала числу 32.

Я написала его.

– Тридцать два, – сказала я вслух. – Между цифрами 3 и 2 можно поставить черточку. 3–2. Вторая буква, изображенная тремя линиями.

– На самом деле довольно много букв можно нарисовать тремя линиями.

Я взломала код. Всем своим существом я ощущала присутствие Гарри и гадала, взаимно ли это. И что мы вообще творим. Что я творю.

Никаких сожалений.

– Я прочла стихотворение, – вдруг сообщила я – сама не знаю зачем. – То, что ты мне несколько недель назад цитировал. «Ядовитое дерево» Уильяма Блейка.

Гарри направился ко мне. Шаг, другой, третий, и вот он уже остановился в каком-нибудь футе от меня.

– А ну повтори.

– «Ядовитое…»

– Имя поэта, – перебил он. Никогда еще я не слышала в его голосе такого нетерпения.

– Уильям Блейк, – напомнила я и уставилась на него во мраке, гадая, что же он вспомнил такое – или вот-вот вспомнит.

– Почти поймал, да уцепиться никак не могу, – хрипло сказал Гарри.

– О чем ты?

– Что-то крутится в голове. – Он отвернулся от меня и стал расхаживать, вернее, бродить из стороны в сторону. – Ядовито то древо – ты сам посуди. С. и З., и меня уже не спасти, – произнес он тихо-тихо, но я все равно услышала.

Он что-то вспомнил. Я поразилась тому, сколько сопротивления во мне вдруг проснулось. Но я не могла ему помешать.

– Что это значит? – спросила я. – «Ядовито то древо…»

– Не знаю, – процедил он.

– С. и З., – тихо припомнила я. – У тебя есть сестры. – Эту информацию я успела почерпнуть из новостных заметок, прежде чем обнаружила, что трагедию на острове Хоторнов поспешили свалить на мою сестру. – Одну зовут Скай, другую – Зара.

– А я их вообще любил? – резко спросил Гарри. – Своих сестер. Любил так, как ты любишь Кэйли?

Имя Кэйли он произнес со значением, будто она и для него была важна. Мою любовь к Кэйли он описывал в настоящем времени, а свою к сестрам – в прошедшем: «А я их вообще любил?»

Точно человек, о котором мы говорили, умер безвозвратно.

– Не знаю, – честно ответила я: он все равно мгновенно поймал бы меня на лжи, реши я слукавить. – Но они наверняка по тебе скучают – как я по Кэйли.

Он покосился на меня.

– Да ладно тебе, Анна Слева Направо и Справа Налево, с чего бы кому-то по мне скучать?

В эту секунду он проходил мимо. Я поймала его за руку. Гарри остановился и посмотрел на наши сплетенные пальцы, а потом сжал мою ладонь и потянул меня к воде.

«Иногда, когда я смотрю на тебя, я чувствую тебя всем своим существом, а внутренний голос шепчет, что мы – одно», – пронеслось у меня в памяти.

Я попыталась отвлечься от этих слов, но им на смену пришли другие. Обещай мне…

Я посмотрела в ночное небо. Одна звездочка по-прежнему сияла ярче других.

Кэйли.

Я дала ей обещание. Наяву или во сне – не важно. Я его не нарушу. Волны зашипели у моих ног. Я дернула руку, высвободив ее из пальцев Гарри, и подняла над головой.

– Ты что делаешь? – спросил он, глядя на меня сквозь мрак.

– Танцую, – ответила я, вспоминая наставления сестры. Прочувствуй музыку.

Гарри выгнул бровь.

– И это, по-твоему, танцы? – Он неспешно улыбнулся.

И неожиданно присоединился ко мне. Его тело двигалось легко, словно давно выучило все движения. Мы танцевали и танцевали, понемногу сближаясь, истребляя дистанцию между нами. Влажный песок. Ночное небо. Бриз, долетающий с океана. Я чувствовала это все – и нашу близость. Мы двигались в одном ритме, долго-долго, а потом целовались в лунном свете и в этот раз никуда не спешили, а наши движения были напрочь лишены грубости или злости. Он целовал меня плавно, как целует землю набегающий прилив, понемногу захватывая пространство.

Никаких сожалений.

– Что мы творим? – шепнула я ему в губы.

– Все – или ничего, – ответил Гарри, обжигая дыханием мою щеку.

Для него, а может, и для меня третьего пути не существовало.

Прошла неделя. Невозможно было не заметить, что Гарри день ото дня становится все сильнее. А еще через неделю я осознала: совсем скоро он уже сможет в одиночку пересечь каменистый пляж.

«Когда он уйдет, все закончится. И я тоже отсюда уеду», – снова и снова обещала я себе.

А однажды утром, после очередной ночи на маяке, я проснулась и с внезапной отчетливостью поняла, что на работу сегодня не пойду – а может, вообще больше не появлюсь в больнице.

Куратор меня не осудит. Она сама не своя с того дня, как моя мать появилась в больнице. На учебе меня тоже поймут – по крайней мере, те, кто в курсе, что я из семьи Руни, и представляют, что это значит.