Игры. Нерассказанное [сборник] полностью

И я ни капельки не беспокоюсь. Нэш Хоторн – не тот, за кого стоит переживать.

Скорее тот, кто придет домой в два часа ночи в крови и с щенком на руках.

Нижняя губа у него лопнула посередине. Прямо над левой скулой – порез. Как бы мне ни хотелось разозлиться на него за то, что ввязался в драку, – я не могу.

Совершенно невозможно злиться на мужчину, который держит на руках маленького щеночка, завернутого в футболку. Прижимает его к себе, точно дитя малое.

– У тебя кровь, – говорю я. Губы у него опухли и все в кровоподтеках, не говоря уже о щеках.

Нэш производит впечатление человека, которому ни капельки не больно. Изгибает разбитые губы в улыбке. И хватает же ему дерзости!

– Это все ради нее.

Нее. Это он про собачку. Я подхожу ближе, борясь с желанием вытянуть руку и погладить бархатистые, мягкие ушки.

– Ты нарочно нарвался на драку, да? – спрашиваю я. Я ведь не просто так не спала среди ночи и совсем неспроста обчистила богато оснащенную всевозможными ингредиентами кухню Хоторнов и вымела из нее весь шоколад. У Нэша и его братьев выдались очень тяжелые, болезненные дни. Братья только узнали, что их дед был совсем не таким, как они думали, а Нэш знал про это давно, но вынужден был молчать.

– Нарываться на драку – совсем не мой стиль, Либ, – возражает он и, подняв руку, гладит щеночка по голове. Слово «нежность» даже примерно не описывает Нэша Хоторна. – Я нашел ее в переулке за баром у колледжа. Какие-то бухие студенты хотели побить ее палкой.

Нэш – не любитель открывать душу, но могу представить, что случилось, когда он услышал, как пискнул щенок.

– Пожалуйста, скажи, что обошлось без убийств. Особенно массовых, – говорю я, глядя на его опухшие губы, кровь на скуле, разбитую щеку.

Нэш жмет плечами.

– Скажем так: они очень быстро осознали свою ошибку.

Щенок фыркает во сне, и все мои тщательно выстроенные планы мгновенно меркнут. Нэш Хоторн. Голый по пояс. Щенок. Тревога, тревога, код красный!

Я уже так близко, что могу коснуться его – и ее тоже.

– Как она? – тихо спрашиваю я.

– Теплая, – деловито сообщает Нэш. Даже в приливе нежности он не теряет серьезности. – Теперь она в безопасности. Будет нашей.

– Нашей, – повторяю я. – Ты, наверное, про себя и братьев. – В этой битве мне никогда не выиграть, но надо хотя бы сохранять оптимизм. – Хоторнская собака! – Я глажу мягкую, нежную шерстку.

– Есть идеи насчет имени? – спрашивает Нэш. Щенок ерзает во сне, тычется носиком мне в руку.

Не могу я ее назвать. Как не могу и переместить руку с щенячьей мордочки на теплую грудь Нэша. А потом – притронуться к окровавленным губам.

Впервые в голову приходит мысль, что и Нэшу Хоторну порой нужна забота.

– Я не буду давать ей имя, – говорю я. – Но, если бы пришлось, назвала бы Бедой.

На мне ковбойская шляпа. Я крашу Нэшу Хоторну ногти черным лаком.

Ноготь за ногтем. Большие пальцы – в последнюю очередь.

Потом мы ждем, пока лак высохнет.

– Либ, ты меня убьешь!

Улыбаюсь ковбойской улыбкой – как раз подойдет под шляпу!

– Я всегда умела ждать. – И мечтать. И надеяться. И устала себя за это наказывать.

Нэш смотрит на меня своими карими глазами с янтарными вкраплениями посередине радужки. Сейчас он точно далек от сдержанности.

Черная бархатная ковбойская шляпа на моей голове удивительно хорошо сочетается с моим корсетом.

Когда ногти у Нэша высыхают, он берет меня за руки и поочередно целует запястья, нащупывая губами пульс, который бьется под татуировками, которые я сделала, чтобы не забывать, что я боец. Что могу доверять себе.

И ему тоже.

Я обнимаю его за шею и глажу по щеке. Ему снова надо бы побриться, но я очень надеюсь, что он этого не сделает.

Надежды.

Надежды.

Надежды.

Раньше, когда мне снились кошмары, я спешила поскорее выскочить из кровати, улыбнуться и подумать обо всем хорошем, что может произойти за день, – таким было мое верное средство против тьмы. И вот не осталось ни тьмы, ни страшных снов.

Теперь я просыпаюсь и сразу придвигаюсь к нему.

Даже во сне Нэш обнимает меня, точно хочет защитить от чего-то. Мы в Лондоне. Я здесь впервые, но готова хоть целый день проваляться с ним в постели. Приятно, когда тебя обнимают, когда ты даешь себе право быть обнятой, приятно утыкаться носом ему в шею, чувствовать тепло его тела.

И как же радостно знать, что и ему нравится меня обнимать.

– Доброе утро, – бурчит Нэш и вздыхает. Он не спит, но, судя по сонному дыханию, пока не собирается открывать свои древесно-янтарные глаза.

Запрокидываю голову, и мои радужные волосы рассыпаются по его подушке.

– Доброе, милый, – протяжно отвечаю я басом, изображая его акцент. Уверена, его братья оценили бы пародию!

– Вафли или панкейки? – спрашивает Нэш. – Сегодня я готовлю.

Он превосходный кулинар.

– И то и другое! – требую я.

– И это правильный ответ, – подмечает Нэш и перекатывается на бок. – Слушай, Либ…

Я закрываю глаза. Мне тепло и уютно; я чувствую, как мерно вздымается и опадает моя грудная клетка.

– А?

– У меня кое-что для тебя есть.