Игры. Нерассказанное [сборник] полностью

Ночь искупления, 00:43

На отдых ему дали всего одну песню, а потом снова настала его очередь. В этот раз за репертуар отвечал Ксандр.

– Ну, Ксан, – нетерпеливо протянул Грэйсон.

Ксандр соединил ладони в медитативном жесте.

– Представь, что на дворе – две тысячи тринадцатый год. А ты оказался в фильме… – тут он выдержал драматичную паузу, – «Холодное сердце».

Если бы взглядом можно было спалить, Ксандр уже обернулся бы горсткой пепла.

– Скажи, что пошутил, – прорычал Грэй.

Ксандр обнял его за плечи.

– Я – Анна. Ты – Эльза. В глубине души и ты чувствуешь, что так и есть!

Нэш и Джейми с трудом сдерживали хохот.

– Ненавижу вас всех, – проворчал Грэй.

Он направился к сцене. Джеймсон крикнул ему в спину:

– Сперва «Стряхну с себя», теперь вот «Отпусти и забудь»… Кажется, они на что-то тебе намекают, Грэй.

Ночь искупления, 00:59

Джеймсон не спешил с выбором последней песни Ночи искупления. Грэйсон пытался представить наихудший вариант для выступления в кожаных штанах перед дамами, собравшимися на девичник, – но после трех-четырех ужасающих догадок запретил себе думать об этом.

Марина с подружками уже разошлись не на шутку.

– Пожалуйста, давайте уже заканчивать, – взмолился Грэйсон после того, как одна из подружек сделала недвусмысленный комплимент фасону его штанов.

– Джейми, – поторопил брата Нэш.

– Ладно. – Джеймсон протянул Грэю обрывок бумаги.

Грэйсон взял его, морально готовясь к решающей минуте.

– The Wind[31], – прочел он вслух. – Кэт Стивенс, тысяча девятьсот семьдесят первый. – Эту песню он никогда не слышал, но был почти уверен, что ни милкшейков, ни ярдов в тексте не будет.

– Держи. – Джеймсон протянул брату телефон. – Справедливости ради нужно, чтобы ты хотя бы раз послушал ее перед выступлением.

Песня перевернула что-то в душе у Грэя. Она была удивительно красивой и подходила его тембру. А еще в ней говорилось об ошибках, о том, чего жаждет сердце, о неуверенности в будущем.

«Стряхну с себя». «Отпусти и забудь». А теперь еще и такое, причем именно от Джеймсона. Братья и впрямь пытались ему что-то сказать.

Ночь искупления, 01:43

Той ночью Грэйсон, искупивший свои грехи, лег спать с двумя мыслями. Во-первых: он решил, что больше никогда не будет игнорировать братские сигналы «9–1–1». Во-вторых, он непременно потратит кучу времени и сил на то, чтобы вычистить из Интернета все свидетельства этой ночи.

Грэйсон в кожаных штанах ни за что не станет мемом!

Грэй откинулся на подушки и закрыл глаза в надежде, что его скоро настигнет глубокий сон, лишенный видений. И вдруг почувствовал, что рядом ерзает кто-то теплый. Уже никого не стесняясь, Грэй прижал маленькое создание к себе.

– Кто у нас тут хорошая девочка?

Утром первого декабря (еще и месяца не прошло с того дня, как я официально стала самой молодой миллиардершой в мире) я проснулась и увидела на пороге спальни свою сестру в рождественском колпаке из черного бархата и с капкейком в руке.

– Праздничные деньки уже близко! – воскликнула Либби вместо приветствия. Капкейк у нее в руке был украшен глазурью кремового цвета и маленьким пряничным домиком.

Я отогнула уголок своего одеяла.

Либби мгновенно считала мое негласное приглашение, плюхнулась рядом и поднесла капкейк к моим губам.

– Он с имбирным пряником и глазурью из меда и крем-сыра, – пояснила она.

Я откусила кусочек и простонала от удовольствия. Потом потянулась за добавкой и аккуратно обгрызла капкейк вокруг пряничного домика и обнаружила…

– Крошечное мармеладное кладбище! – с улыбкой подтвердила Либби. – Счастливого Рождества! Кстати, кое-кто, ну, вернее, целая команда вчера вечером украсила Дом!

В слове «дом» явно подразумевалась заглавная «Д».

– Почему это так похоже на предупреждение? – спросила я.

– Ну… ребята немножечко перестарались с омелой, – дипломатично пояснила Либби.

– Перестарались?

– Угу. Подошли к делу творчески. И… немножечко агрессивно.

Я быстро раскусила намек.

– Джеймсон и Нэш напичкали весь дом площадью в сорок тысяч квадратных футов омелой, да?