Майор попытался перевернуться на спину и сесть. Как ни странно, с третьей попытки ему это удалось, и появилась возможность осмотреться. Слева на горизонте была видна гряда заснеженных сопок, а справа примерно на таком же расстоянии едва угадывалась сливающаяся с пасмурным небом полоса воды угрюмого серого цвета. Странно. От Новаграда до ближайшего побережья Северного океана не меньше трёх тысяч вёрст. На брюхе не доползти… Тем более в бессознательном состоянии. Пытаясь выбраться из сугроба, он обратил внимания, что нет на нём щёгольской шинели со всеми подобающими его званию знаками различия, ни синих галифе, ни надраенных до зеркального блеска сапог. Вместо них был чёрный арестантскиё ватник, безразмерные штаны из плотной парусины, заправленные в серые валенки. А с головы, едва он сделал резкое движение, свалилась ушанка из овчины, которая была ему явно мала.
И вокруг не было никаких следов – ни накатанной дороги, ни колеи от снегохода, ни лыжни, ни даже борозды, которую он оставил бы, если бы приполз сюда сам. Объяснение могло быть только одно: кто-то сбросил его сверху… Поскольку никаких ссадин и переломов нет, то явно с очень небольшой высоты. Но не с вертолёта. Снег мягкий и рыхлый, его разметало бы воздушным потоком от винта. Но ничего подобного здесь не наблюдается.
Стоп! Может быть, это какой-нибудь дурацкий тест на выживание? Служащих Спецкорпоуса независимо от должности и звания временами подвергали подобным испытаниям, причём, как правило, без предупреждения. Хотя… Нет. Едва ли кому-то могло прийти в голову устраивать подобные фокусы в ходе ответственнейшей операции с непредсказуемым результатом. Командующий точно запустил бы чернильницей в начальника кадровой службы, если бы тот посмел обратиться к нему с таким предложением. Поговаривали, что генерал на столе чернильницы держит именно для такого применения. Но это враньё. Просто любит он антиквариат и ценит славные традиции…
Стоп! Похоже, голова пытается отлынивать от решения текущих проблем… А что ей делать, если загадка кажется неразрешимой? Единственное, что очевидно, – провал в памяти. Но голова не болит, а значит, по ней, скорее всего, не били. И состояние духа вполне бодрое, как после спокойного долгого сна, чего не могло бы быть, если бы неизвестные злоумышленники вкололи какое-то вредоносное зелье. Хотя укол был. Под лопатку. Едва стоило отвернуться от дедка с корзиной. Именно после него и померкло сознание. Так… С этим разобрались. Правда, непонятно, кто и зачем это сделал. Если эти неведомые супостаты хотели таким образом захватить майора Спецкорпуса, то почему не было ни допросов, ни прочих попыток выбить из него информацию. Если не ради новых знаний, то зачем было похищать? Проще было бы вкатить смертельную дозу цианида прямо на месте, а не тащить человека неведомо каким способом в снежную пустыню, чтобы бросить там умирать. Тайна на тайне, секрет на секрете… Может быть, всё-таки проверка готовности?
Вдруг он почувствовал, что какой-то твёрдый предмет давит ему на поясницу. Что-то лежало в правом боковом кармане. Кстати, в арестантском ватнике стандартного покроя карманов вообще не предусмотрено. Значит, этот пошит по спецзаказу. Матвей стянул с правой руки армейскую рукавицу, перевернулся на левый бок и полез в карман. Предмет был тёплым и приятным на ощупь. В нём могла быть подсказка, проливающая свет на то, что с ним всё-таки случилось. Но извлекать его на свет было как-то волнительно. А вдруг там ничего не значащая бесполезная безделушка? Но чутьё подсказывало: ничего случайного в этой ситуации быть не может, всё подчинено какому-то замыслу, кто-то уже рассчитал развитие ситуации на несколько ходов вперёд. И даже непонятно, что будет правильнее: действовать по плану, задуманному загадочными похитителями, или всеми силами стараться сломать его, перечеркнув всякую логику в дальнейших поступках. Впрочем, сейчас выбор невелик. Можно сказать, выбора нет вообще. Либо куда-нибудь продвигаться по пояс в снегу, либо оставаться на месте и ждать перемен.
