Бун встречается взглядом со мной и подмигивает в своем самоуверенно-наглом стиле, но я не возвращаю ему улыбку. Тут есть еще нечто. Всегда есть подвох.
– Когда команда закончит прохождение, сможет начать следующая. Если вы не сможете завершить маршрут за четыре часа, отпущенные каждой команде, вы не умрете, – говорит Гефест. – Вы будете просто дисквалифицированы из Подвига.
Ну, хотя бы в этот раз смерть не будет дополнительным стимулом. Вот, я знала, что мне нравится этот бог.
– Этажи и без того смертельно опасны, – прибавляет он.
Не важно. Беру свои слова назад.
– Две головы, разумеется, всегда лучше, чем одна, но у вас
Все до одного в кругу переступают с ноги на ногу, поворачиваясь друг к другу с вопросом в глазах. «Этажи и без того смертельно опасны».
Гефест смотрит на Дэ, выражение его лица смягчается.
– Боюсь, у тебя нет выбора, Ким Дэ-хён. Тебе придется проходить испытание одному.
Дэ дергано кивает.
Среди нас нарастает легкий шум, но Гефест поднимает руку.
– Вы сможете обсудить свой выбор спустя несколько мгновений. Сперва последнее предупреждение. Все, что вам нужно сделать, – это прийти быстрее всех. Как вы это сделаете, вне зависимости от испытаний на каждом этаже, – решать вам. Но вы не можете переходить с одного этажа на другой, не победив или не перехитрив противника на каждом этаже. И в качестве дополнительного испытания: ваши дары не будут работать на маршруте, так что этого обходного пути тоже не будет. – Он опускает руку. – Теперь принимайте решения. Первая пара начинает через пять минут.
Я поворачиваюсь к Буну, уже открыв рот, чтобы изложить все доводы и аргументы, которые я успела составить, но тот прижимает палец мне к губам:
– Даже не думай идти туда одна.
Я хмуро смотрю на палец Буна, и мне очень хочется его укусить. Но я отстраняюсь.
– Мы не должны рисковать
– Нет.
Я сердито смотрю на него:
– Не упрямься.
Он фыркает:
– Чья бы самая упрямая корова в мире мычала в ответ такой же упрямой корове. И потом, я же говорил, что всегда хотел с тобой поработать.
Я резко выдыхаю. Это был удар ниже пояса, чтобы додать мне теплых мурашек и заставить согласиться, и он это знает.
– Ты бы мог спастись. Мне было бы легче…
– Если с тобой что-то случится, каково будет мне? Особенно учитывая, что я хорош в такой фигне.
Теперь он взывает к моей разумной стороне, сути клерка. Он точно не откажется.
– Ладно. Рискуй жизнью. Мне по барабану.
От медленной ухмылки Буна у меня что-то трепещет в животе. Совсем чуть-чуть. Не как с Аидом, но все-таки, когда Бун решает быть обаятельным, против него сложно устоять.
Гефест поднимает руку, призывая к тишине.
– Первый – Амир, начинает со своей гостьей, Зинат.
Но Амир и женщина, которую он всем нам представлял как свою няню, спорят друг с другом. Она невысокая, но мощная, и мне ясно, что она до сих пор ждет, чтобы Амир слушался ее так же, как в детстве.
– Амир? – вопрошает Гефест.
– Нет, ayah[7], – огрызается Амир, бросая быстрый взгляд на бога. – Я
Зинат изучает лицо мальчика, которого знала и явно любила с младенчества, а потом протягивает руку и похлопывает его по кисти.
– Хорошо. Я подожду.
Его плечи горбятся от облегчения. Амир наклоняется и обнимает ее.
– Спасибо. Я лучше справлюсь, если не буду за тебя волноваться.
– У тебя всегда было доброе сердце, мой Амир.
Он улыбается. Надменный мальчишка, которого я сперва считала привыкшим добиваться своего во всем, превратился в кого-то совершенно иного. Поцеловав Зинат в щеку, он оставляет ее и уходит через ворота в лес.
После этого мы начинаем выжидать. По крайней мере, я. Гефест не говорит ничего конкретного, но когда звучат имена, то я не сомневаюсь, что мы с Буном будем последними. Как обычно.
Не только Амир решил соревноваться один, чтобы спасти близкого. Зэй поступает так же ради матери. Майке – ради своей соседки, которая старше ее минимум лет на десять.
А Раф спорит с Дексом до последней секунды:
– Я сильный.
По лицу Декса можно изучать, что такое сожаление и целеустремленность.
– Я это знаю, sobrino[8], но твоя мама никогда меня не простит…
– Она хочет, чтобы я был хозяином в доме. Боги выбрали меня в помощь тебе, tio[9] Декс.
Они всё гоняют одно и то же по кругу, пока Гефест не называет имя Декса.
Раф бросается к воротам, но Декс хватает его за костлявую руку. Все его тридцать лет внезапно прорезаются на хмуром лице, пока он тащит племянника к богу.
– Подержишь его для меня?
К моему удивлению, Гефест подхватывает мальчика под мышку, как футбольный мяч, не обращая внимания на тщетно бьющие по нему кулачки, и Декс кивает в знак благодарности, а потом бежит в лес.
– Декс! – Крик Рафа вслед дяде мог бы вывернуть наизнанку даже самое жестокое сердце.
