Игры, в которые играют боги полностью

И мне кажется, это самые легкие решения. Все остальные спорят еще дольше. Триника убеждена, что ее сын должен жениться и подарить ей внуков, а он не сможет, если умрет. Она не выигрывает этот спор. Нив тоже не выигрывает спор с Норой.

Диего в итоге выходит победителем из ожесточенных дебатов со своей женой Еленой, настояв, что их детям нужен хотя бы один родитель, если что-то пойдет не так. Поцелуй, которым они обмениваются перед тем, как он уходит без нее… Мне приходится отвернуться, давая им право побыть наедине. Но их любовь – это нечто драгоценное. Нечто редкое. Нечто, за что стоит бороться.

Чувство, которое украл у меня Зевс.

На самом деле каждое сегодняшнее прощание заставляет мое сердце и чахнуть от печали, и согреваться при виде любви в смертном мире. Жестокость наших богов и богинь подсвечивается каждым словом, каждым взглядом, каждым объятьем.

Вот бы весь гребаный мир это видел и делал заметки.

Гостей, не участвующих в испытании, уводят даймоны – явно ждать своих поборников на финише.

«Пожалуйста, пусть все это переживут».

Это эгоистично, но мне кажется, что я не смогу снова смотреть на потерю, подобную той, что пережил Дэ, всего через несколько дней.

Ждать все мучительнее с каждой командой, которую выкликают. Мое сердце не перестает заходиться. Не из-за меня, но из-за Буна. И остальных. Ни сигнала, что кто-то закончил испытание, ни способа узнать, добрались ли они до вершины живыми.

– Лайра, – говорит Гефест. – Твоя очередь.

Что-то быстро. Тринику вызывали всего несколько минут назад. Предыдущие перерывы между уходом команд занимали больше времени. Но, наверное, это логично. Она говорила, что Гефест благословил ее даром изобретательства, способностью видеть и понимать механизмы. Вроде автоматонов. Ее покровитель явно даровал своей поборнице преимущество в своем Подвиге. Легкая улыбка играет на его губах, так что я понимаю, что права.

Бун разворачивается лицом ко мне и протягивает руку:

– Готова, Лайра-Лу-Ху?

Я хотела быть в его команде столько лет. Годами наблюдала, как остальные работают с ним, пока я сидела и занималась бумажной работой.

Но я не хотела, чтобы это было так.

Я должна хотя бы попробовать еще раз.

– Ты мог бы подождать меня…

– Нет. – И Бун шагает вперед, таща меня за собой, пока мы не проходим ворота. Теперь мы не можем повернуть назад.

Вокруг нас царит тишина леса, нарушаемая случайным шепотком ветра в сосновых иглах. Я глубоко дышу и пытаюсь успокоить сердце, найти спокойствие, которого пока не могу достичь. Мы не обязаны побеждать. Мы просто должны выбраться живыми.

Поворот тропинки заводит нас глубже в чащу леса. Не мрачную, но почти очаровательную, полную светлячков, порхающих вокруг нас. И вскоре мы доходим до еще одних ворот. Эти ведут к подвесному мосту надо рвом с темной водой. Ров окружает одинокую башню с зубчатым верхом, похожую на замок.

Как и на первых воротах, тут на перемычке есть резьба. Опять молоты Гефеста – и новые слова:

– Так… – говорит Бун. – Зловеще.

Эти слова не воодушевляют – это предупреждение. А последнее предупреждение, вырезанное в камне, закончилось плохо.

Пока мы пялимся на слова, я вспоминаю, откуда их знаю. Один из наших заложников однажды стырил книгу с кельтскими сказками, которую мы передавали из рук в руки. Там была сказка про мужчину, который убивал женщин в своем замке, а его невеста узнала ужасную правду. И узнала, потому что ей был любопытен замок, о котором жених говорил, но никогда не показывал, и она пошла искать его сама.

В итоге любопытство спасло ей жизнь.

По крайней мере, я всегда так это интерпретировала. Наверное, потому и помню сказку. А еще это значит, что я не удивляюсь словам, вырезанным над дверью башни, которые мы видим, перейдя через ров:

– Веселуха, – бормочет Бун. Но его чувство юмора угасло, он перешел в режим «делай дело».

Я медлю, положив руку на старомодный рычаг, и смотрю вверх, изучая каменную башню. Мне не видно окон, щелей или хоть чего-нибудь с этой стороны, чтобы посмотреть, сколько там уровней.

– Что думаешь? – спрашиваю я. – Семь или восемь этажей?

– Похоже на то.

Пережить семь или восемь уровней. Но даже если мы не доберемся до верха вовремя, мы не умрем. Это хотя бы что-то.

Рычаг протестующе скрипит, когда я давлю на него, и мы вместе с Буном шагаем внутрь.

Не знаю, чего я ждала от первого автоматона Гефеста, но, будь я проклята, точно не того, что это будет маленький ребенок из чистого золота, стоящий в центре круглой комнаты.