Игры, в которые играют боги полностью

Я делаю паузу, выворачивая шею, чтобы присмотреться к жилету. Это та самая разгрузка, которую Бун принес мне ночью. Аид оставил ее в качестве детали костюма, я в этом уверена, и теперь на груди розово-золотой нитью вышита бабочка.

Но не только.

Мои руки облегают перчатки без пальцев с розово-золотыми бабочками поменьше на тыльной стороне. Перчатки заткнуты за наручи, укрывающие предплечья, из гибкой, упругой кожи, но все же это защита. На ногах сапоги, защищающие голени, но я понимаю, что легко смогу в них бегать и даже лазать.

Ух ты. Он и правда слушал.

– Почему бабочки?

Я не смотрю прямо на Аида, но все равно замечаю, как он пожимает плечами.

– Они мне нравятся.

Мне тоже. Но вслух я этого не говорю. Не нужно объединяться на почве насекомых.

Я демонстративно выпрямляю спину. Не собираюсь его благодарить. Я ношу все это, потому что я – его поборница. Не буду благодарить его ни за что.

Я соскребаю половину яичницы на тарелку и отношу ее и чашку чая на кухонный островок, чтобы сесть там на табурет.

– Я тебе оставила, – сообщаю я Аиду, а потом хмурюсь. – А бессмертным вообще нужно есть?

– Да, но только для…

Он делает достаточно долгую паузу, чтобы я подняла глаза и впервые за все утро напрямую встретила его мерцающий взгляд. До сей поры я этого избегала.

– Для?..

– …удовольствия.

Божечки, как это слово скатилось у него с языка. Коварный, дразнящий свет в его глазах – это слишком для меня в такую рань. Не говоря о том, чтобы я делала все, чтобы не думать о его даре сразу после вручения.

Но сейчас я могу думать только об этом поцелуе. О том, как его язык скользил по моему. И если вихрь в глазах Аида хоть что-то значит, то он думает ровно о том же.

– Классно, наверное, – говорю я, снова опускаю голову и продолжаю завтракать.

Через минуту Аид садится рядом со мной у островка с горой еды на тарелке.

– Как ты научилась готовить? – спрашивает он.

– В логове мы по очереди занимали кухню и готовили что-то типа шведского стола. Первый пришел – первый поел. – Только в конкретные часы, а потом всю еду запирали. Проспал – голодай.

– Даже начальство готовит?

– Что-то ты болтлив с утра, – ворчу я.

– Мне стоит узнать навыки, сильные и слабые стороны моей поборницы, ты так не считаешь?

Вот честно, мне бы хотелось, чтобы он не узнавал.

– Начальство – это заложники, которые выплатили долг и заслужили право не делать ничего, что им не хочется.

– Понятно. И ты планируешь заработать эту привилегию?

У меня крутит живот, а ладони мгновенно потеют. Я очень не хочу объяснять, что выплатила свой долг: мне просто больше некуда идти. Я сижу, уставившись на кусок яичницы на вилке, и надеюсь, что Аид не заметит легкую дрожь в моем голосе.

– Я люблю готовить.

Между нами опускается неловкая тишина, пока я изо всех сил пытаюсь не обращать на Аида внимания. Пока он не подцепляет ножку моего табурета и не разворачивает меня к себе лицом, и его ноги прихватывают мои колени с боков, и он так близко, что вместо завтрака я чую… его. Горький темный шоколад.

Всегда была без ума от шоколада.

Аид молчит, просто смотрит.

Я смотрю в ответ, и моя вилка, с которой чудом не свалился кусок яичницы, застывает в воздухе. Я сердито запихиваю кусок в рот и по-бунтарски жую, потом глотаю.

– Есть какая-то причина тому, что ты заставляешь меня с обожанием взирать на твое великолепие, пока я ем?

Ужасный подбор слов. Я жду какого-то комментария, типа обожать его мне придется рано или поздно или как же славно, что я наконец-то признала его величие.

Но хорошо, что я уже все прожевала, иначе бы точно подавилась при его словах:

– Я могу поймать тебя на завуалированном слове и заставить сделать именно это.

А он может? В смысле, своими силами, а не этим диким магнетизмом?

– Ты меня не обманешь, – храбрюсь я. – Ты не Афродита.

Еще одна пульсирующая напряжением пауза, и его губы кривятся:

– Хвала титанам хотя бы за это.

Я тихо выдыхаю и немедленно снова втягиваю воздух в легкие, ведь Аид продолжает удерживать меня, только его взгляд меняется, становится более глубоким, и глаза сияют чистым серебром в солнечном свете.

– А что до твоего первого вопроса… может, мне нравится смотреть на тебя, звезда моя.

Святые адские гончие. Это больше, чем должно выпадать на долю бедной смертной. Я постоянно забываю, кто и что он такое, – а рядом с этим богом надо бы просто держать рот на замке и не поднимать голову.

Но если я сейчас опущу взгляд, он победит. Так что вместо этого я изгибаю бровь.

– Ну, я, конечно, знаю, что я миленькая, но западать на меня – наверное, плохая идея.

Не то чтобы он мог. Кажется, я впервые об этом забываю. Хотя бы на секунду.

– Нам не нужны неловкости, – беззаботным тоном добавляю я.

Аид улыбается – по-настоящему, – и это похоже на удар в грудь. На его щеках появляются скрытые доселе ямочки, а наружу вырывается смешок.

Я сглатываю – на сей раз по другой причине.

Покачав головой, он поворачивает меня к островку.

– Ну, сейчас ты хотя бы смотришь на меня, а не избегаешь зрительного контакта.

«Забей. Пусть последнее слово останется за ним».

– Кстати, ты ужасно выглядишь, – замечает он.