Вот вам и взгляды на меня забавы ради.
– Знаю. Я плохо спала. – Учитывая Буна, Аида и первый Подвиг, зависший над моей головой, как лезвие гильотины, спать можно было и не пытаться. Я устало провожу ладонью по лицу. – Ты бы видел синяки у меня под одеждой.
То, как Аид немедленно хмурится, напоминает мне грозовые тучи Зевса.
– Покажи. – Это приказ.
Может, если он увидит, ему будет стыдно, и он пожалеет меня. Я отклоняюсь назад, расстегиваю разгрузку и задираю обтягивающую водолазку. Даже я морщусь при виде черно-синей полосы по низу моих ребер.
– С-сука, – рычит Аид, и я моргаю.
Потом он достает мобильник из кармана джинсов – у богов есть мобильники? – и быстро что-то набирает. Почти сразу же, как только он откладывает телефон, на кухне рядом с нами появляется мужчина.
Это пожилой господин с морщинками вокруг карих глаз и седыми волосками на висках и в бороде.
Аид переходит в режим тирана и разбрасывается приказами:
– Асклепий, ее нужно починить.
Как будто я сломанный компьютер какой-то. Но я хотя бы теперь знаю, кто это.
Асклепий. Тогда понятно, почему он старый. Боги не стареют, но, согласно некоторым версиям, Асклепий начинал как смертный, наказанный Зевсом за преступление – оживление мертвых. После этого его приняли на Олимп как бога исцеления.
Асклепий бросает один взгляд на мои синяки и простирает надо мной руку. Его бежевая кожа светится черновато-синим, под цвет моих синяков, и в моей груди разливается приятное тепло. Я ахаю, когда ноющая боль от каждого ушиба исчезает и на моих глазах пропадает фиолетовое пятно на животе. Свечение от руки Асклепия меняет цвет в тон, пока не остается только здоровая ткань. Я тыкаю в это место пальцем и улыбаюсь. Ни одного укола боли.
– Классный фокус. – Я поднимаю взгляд на Асклепия. – Спасибо.
От его глаз разбегаются морщинки ответной улыбки:
– Не надо больше падать животом на лестницы, юная леди.
– Ты об этом знал?
И сверкают в улыбке кривоватые зубы:
– Все боги, полубоги и прочие бессмертные создания следят за Тиглем. Победитель
Надо было догадаться.
– Мы весь вечер наблюдали с интересом. – Асклепий переводит взгляд с Аида на меня.
Потрясающе. Я теперь звезда реалити-шоу для бессмертного мира. Вот прямо всегда этого хотела.
Асклепий смотрит на Аида строго, будто дедушка:
– Надо было позвать меня раньше.
Я выпрямляюсь. Кто-то смеет возражать Аиду? И не только… Он его отчитывает.
– О, ты мне нравишься.
Аид сжимает губы.
– Она мне не сказала.
Асклепий фыркает:
– Ты должен был понять. Ты же был там, когда она упала на ступени.
Не успевает Аид ответить, как Асклепий похлопывает меня по плечу:
– Я не смогу так делать, когда начнется первый Подвиг, дорогая. Любое магическое исцеление ждет только победителя каждого Подвига и тех поборников, что разделяют его добродетель.
Отлично. После Подвигов может быть нужно исцеление. А я – единственная из добродетели Выживания, так что, если я не выигрываю, меня не вылечат. Еще одна галочка в колонке «против Лайры».
Хватит уже вести этот список. Он угнетает.
– Удачи тебе. Хорошей игры. – И Асклепий пропадает так же быстро, как появился.
Аид все еще в режиме «грозовая туча», так что я поправляю водолазку, застегиваю разгрузку – теперь это гораздо удобнее – и разворачиваю табурет к островку, чтобы наконец-то доесть уже наверняка остывшую еду.
– В следующий раз говори, – произносит Аид.
– Ладно.
Мы оба замолкаем, но от него исходит слишком мрачная задумчивость, и от этого у меня сводит мышцы плеч.
– Ты знаешь, какое сегодня будет испытание? – спрашиваю я.
Аид качает головой:
– Знает только тот бог или богиня, кто его придумывает. Они не должны говорить об этом даже своим поборникам, хотя, я так понимаю, большинство из них обойдут этот запрет.
Мои челюсти замирают, но потом я доедаю кусок. Такими темпами я никогда не впихну в себя эту яичницу.
– А ты будешь придумывать Подвиг?
– Нет. Мне сообщили, что уже поздно. Надо было решить этот вопрос с даймонами год назад.
Потрясающе. Я буду не готова ко всем Подвигам до единого, и хотя бы один поборник будет иметь преимущество в каждом. Я прожевываю эту мысль с остатками завтрака.
Видимо, я слегка потерялась в своей голове, потому что вопрос Аида звучит как гром среди ясного неба:
– Что за человек был у тебя в комнате вчера ночью?
Я не могу не поперхнуться и давлюсь яичницей, пытаясь как-то запить ее чаем. Когда наконец у меня получается нормально вдохнуть, я осторожно откладываю вилку.
– Ты ведь не обидел Буна?
– Нет. Он ушел невредимым и не зная о том, что я его заметил.
Ну, хвала богам за это. Но я не могу сейчас понять Аида, ведь у него самое нейтральное выражение лица.
– Он твой любовник? – спрашивает он скучающим голосом.
Я бы рассмеялась, если бы он не тыкал в больное место, которое, наверное, никогда не залечится.
– Разумеется, нет, – беспечно говорю я вместо этого.
Оказывается, боги
