И опять же, я не понимаю, что озвучиваю свои мысли вслух, пока он не отвечает:
– Нет, не стоят.
Я перебираю тонкое одеяло, которым укрыты мои ноги.
– Орден не сказал бы им, что я близка к выплате долга, потому что я выплатила его много лет назад. Мне просто было больше некуда идти. Никто об этом не знает. – Я бросаю на Аида быстрый взгляд. – Кроме тебя. Каждое слово из уст этого мужчины было ложью. Как я могла… – Я останавливаюсь и снова качаю головой.
– Как ты могла что? – спрашивает Аид.
– Произойти от
– Могло быть и хуже, – бормочет он. – Тебя мог заживо проглотить в детстве твой отец-титан.
Но я все еще в своих мыслях, вращающихся, как торнадо, засасывающий все больше обломков.
– А моя мать просто стояла там и ничего не говорила. Она ему не верила. Это было видно по лицу. Но она просто ничего не сказала. Так она поступила, когда он решил отправить меня отрабатывать их долг в три года? Просто… позволила ему? – Меня передергивает. – Одно я знаю наверняка. Я
Аид заправляет мне за ухо прядь волос, его прикосновения нежные и утешающие.
– Ты и не обязана. Ты уже давно вполне официально взрослая в мире смертных. Они не имеют на тебя прав.
Мое сердце все еще бьется часто, писк аппарата совпадает с его ритмом. Жаль, что Асклепий его не выключил. Жаль, что мое сердце не может перестать биться.
«Они того не стоят».
Просто подумать, сложнее принять на деле. Может, если я буду это повторять…
– У меня нет семьи. – Я шепчу это скорее себе, чем Аиду. – У меня никого нет.
Аид притягивает меня к себе, прижимает мою голову к своему плечу.
– Вы, смертные, любите использовать одну поговорку. – Его голос – глубокий, грубый рокот над моим ухом. – Она звучит как «Кровь не водица».
Я хмурюсь ему в плечо.
– Хочешь сказать, что мне надо их простить и воссоединиться с семьей?
Это, по крайней мере, останавливает слезы.
– Нет. – Аид отстраняется, перехватывает мой взгляд. – Я хочу сказать, что если вы используете эту фразу для определения семьи, то не стоит удивляться, если иногда они пытаются к вам присосаться. – Следующую фразу он говорит медленно, как будто взвешивая каждое слово. Как будто пытается не нажать на болевую точку: – Но ты можешь найти семью и сделать ее своей. Семью, которая будет поддерживать тебя на плаву. Семью не по крови.
Я сглатываю и смотрю на него. Это возможно, если я выиграю. Если он снимет мое проклятье.
– А Харон и Цербер – твоя семья?
– Больше, чем мои братья. – Он пожимает плечами.
– А Персефона? – Не знаю, почему я спросила. Я ожидала, что он поступит, как всегда, когда вспоминают ее имя… Закроется.
Вместо этого он отводит взгляд – кажется, в сторону кардиомонитора. До меня доходит, что он замедлился. Мое сердце теперь бьется ровно.
– Да. И Персефона, – говорит Аид. Опять медленно. Но не против воли. Кажется, он обдумывает, что мне сказать. – Но не в том смысле, который вкладывают смертные. Даже не так, как полагает большинство богов.
Как и говорил Харон.
– Тебе больно говорить про нее?
Грусть, от которой его глаза темнеют до цвета матовой оружейной стали, определяется безошибочно. Как и укол ревности в районе моего сердца. Может, не стоило спрашивать. Что, если ответ мне не понравится?
– Да, – говорит Аид. – Мне больно говорить о Персефоне.
Я была права. Мне не нравится этот ответ.
– Она была потешной и милой, – он все еще говорит. – Богиня весны. Как она могла быть какой-то иной?
Как по мне, это похоже на любовь.
– Но я не влюбился в нее.
Я моргаю, и Аид издает смешок:
– Я читаю твое лицо, как если бы ты озвучивала свои мысли вслух, звезда моя.
Это большая проблема. В будущем. Я дотягиваюсь до кардиомонитора и отключаю его.
– Я любил Персефону, – говорит Аид, забирая у меня шнур и складывая поверх аппарата, – но как сестру. Даже как дочь. У нее было самое мягкое и заботливое сердце, какие я встречал за все годы, будучи царем Нижнего мира. Ее потеря потрясла нас всех.
Чем больше он говорит, тем больше я теперь вижу. Разницу в печали, исходящей от него. Она была дорог
– Мне жаль, что она умерла, – шепчу я. – Это из-за нее ты в этот раз участвуешь в Тигле?
Аид не отводит взгляд, но что-то в его лице меняется.
– Мне нужно стать царем богов. Это даст мне определенную дополнительную власть.
– Чтобы сделать что? Отомстить? Дать преисподним вырваться на волю? – Не думаю, что он это сделает, но мне нужно знать.
– Чтобы исправить кое-что, но нет. Никаких вырываний.
– Я тебе верю.
– Ты мне веришь. – Он эхом повторяет мои слова с намеком на неудовольствие в голосе. Аид придвигается ко мне, глядя в глаза, и его грешный аромат вьется вокруг меня, забираясь в ноздри. – Ты слишком легко доверяешь, Лайра.
– Может быть, – соглашаюсь я. – Но
